— Ясно, — оборвал его Курт, настойчиво сжав локоть сослуживца. — Necesse est vigiliam mittere. Mihi crede, quam res nova miraque menti accidat, hoc non somnium est.[143]
— Credin?[144] — переспросил тот с сомнением и нахмурился, глядя в его глаза взыскательно: — An tibi notum est?[145]
— Ad dolorem,[146] — угрюмо отозвался он, вновь обратившись к стражу. — Поговорим с ней — и пришлем тебе замену; потерпи. Судя по всему, ей кое для чего никакие булавки и нитки и не нужны вовсе, — добавил Курт, отойдя от стража в сторонку. — Просто взгляд — и все. Помнишь, по пути из собора, когда мы с нею встретились впервые? Вы с Дитрихом потешались — весна… Тогда это и случилось. От этого взгляда я не мог оправиться до вечера.
— Да уж помню… В таком случае, я вынужден повторить: будь осторожен. Не бесись, академист, сейчас речь не о недоверии.
— Понимаю, — кивнул Курт уже спокойно, развернувшись к камере, и приблизился — решительно, но неспешно и тихо. — Здравствуй, Маргарет, — окликнул он по-прежнему неподвижную фигурку у стены. — Не хочется быть назойливым, однако же — сейчас тебе придется с нами побеседовать: это в твоих интересах.
Та обернулась медленно, подчеркнуто нехотя и равнодушно; несколько мгновений она смотрела сквозь решетку молча и пристально, и когда заговорила, голос был сухой и усталый.
— Это ты приказал не давать мне воды? — спросила Маргарет, покривившись почти презрительно; Курт с удивлением обернулся на стража:
— Он не дает тебе пить?..
— Брось, — оборвала она устало. — Я все ваши приемы знаю. Я лишь только хочу знать, было ли это твоим распоряжением, или это указание тех, кто над тобой.
— Никаких указаний, Маргарет. Просто он здесь, как видишь, один, а уйти отсюда по любой причине — принести ли воды, отойти ли по нужде — он не имеет права; заключенного нельзя оставлять без присмотра. — Курт подошел к решетке вплотную, опершись о поперечные прутья локтями, и вздохнул. — Давай поговорим и, обещаю, я пришлю сюда Бруно с кувшином воды.
— Значит, это все-таки сделано намеренно… Вы говорили с моим свидетелем?
— Господин герцог будет вызван для беседы сразу, как только настанет время опрашивать свидетелей, — кивнул Курт, и Маргарет болезненно улыбнулась.
— Вот как… Ну, милый мой, как я уже говорила — до тех пор нам разговаривать не о чем.
— К сожалению, тема для беседы есть, — возразил он негромко, и Маргарет вновь подняла к нему взгляд — настороженный, дрожащий. — В твоем доме был проведен обыск, и мы нашли тайник. Мы нашли вязку булавок — таких же, как и в моей комнате. Мы нашли сборник заговоров и рецептов зелий едва ли не на все случаи жизни. Мы нашли также сбор трав, составленный по одному из них. Теперь, Маргарет, ты поговоришь со мной?
Курт невесело усмехнулся, встряхнув головой.
— Вот это зря, — предупредил он сдержанно, чувствуя, что еще секунда, еще миг — и голос сорвался бы, а в рассудок вновь вернулась бы та жгучая пелена, что владела им прежде. — Сейчас это на мне не работает; кроме того, попытка повлиять на дознавателя на расследовании — лишь усугубление вины.
— Не понимаю, о чем ты, — возразила Маргарет тихо. — Мне воспрещено на тебя смотреть? Почему? Тебя терзает совесть? Нет сил смотреть мне в глаза? Почему ты не смотришь мне в глаза, Курт?
Мгновение он безмолвствовал, глядя в сторону от ее глаз, на золотистую прядь над виском, потом неспешно, тяжело поднял взгляд к взгляду напротив себя, замерши на миг, второй, третий…
— Ты не ответила на мой вопрос, Маргарет, — произнес он настойчиво. — Ты будешь говорить со мной?
— Нет, — откликнулась та утомленно и равнодушно, отвернувшись снова. — Мне нечего сказать.
— Господи, да перестань. Не делай глупостей, прошу. В твоем доме найдены улики, говорящие о том, что я могу обвинить тебя в покушении на здоровье и… Маргарет, душу… следователя Конгрегации. Ты ведь знаешь, что бывает за такое. Тебе так хочется этого?
— А тебе?
— Брось, — поморщился Курт с раздражением. — Неужели ты и впрямь веришь в то, что сумеешь отстоять свою невиновность? Это глупо. Можно спорить с показаниями свидетелей — люди обманываются и, бывает, клевещут; но, Маргарет, не поспоришь с уликами. А их найдено довольно.
— Довольно — для чего? — она вновь подняла взгляд, и от ее улыбки стало почти физически, ощутимо больно. — Ты так стремишься меня осудить… За что? Если я тебе надоела, ты мог просто не приходить больше ко мне, зачем все это?
