– Поставь… на место… скорее, – выдохнула она еле слышно.
Калин приподнял одну бровь и искоса посмотрел на сестру.
– Чего?
– Поставь сейчас же, – зашипела она, – не гневи Богов. Не смей руками трогать! Ты в своем уме?! – и, упав, на колени запричитала: – О, Ахамми, прости моего брата безумного! Пощади, не гневайся. Не со зла он, а от неразумности своей. Памяти лишен волей одного из вас. Будь милостив ты к роду нашему! О, Ахамми, не наказывай безумца, тебя умоляю!
Лицо Калина перекосило от недоумения и несерьезности происходящего, очень захотелось заржать, но мальчик благоразумно сдерживал себя, силясь все же понять, что сейчас происходит. Он тихонько вернул ушастую статуэтку туда, где взял и даже сделал шаг в сторону, от греха подальше.
– Круто… – подумал мальчик, наблюдая за сестрой, усердно вымаливающей прощение за нечаянное беспокойство и оскорбление, нанесенное прикосновением руками не посвященного и не принявшего сан священнослужителя к изваянию Божества.
Брови его как взлетели к затылку, так там и остались… Что-либо уточнять и расспрашивать Калин не решился. Из молебна сестры и так было все более, чем понятно. А еще нашлось объяснение, почему из этой сокровищницы любознательные мальчишки до сих пор ничего не растащили.
– Нельзя трогать руками то, что принадлежит Богам. Это дозволено только имеющим сан священника или самим Кардиналам и их прислужникам.
Отбив лбом несчитанное количество поклонов, Анята ухватила нерадивого братца за рукав и потянула к лазу, пятясь задом вперед и продолжая приносить свои извинения за беспокойства и за то, что посмели вторгнуться в Хранилище с их изображениями.
Взгляд Калина упал на статую мальчика с широко расставленными ногами и зажимающего трубу с подвешенным к ней знаменем.
«Вот! Вот кого он мне напоминал – Зарю! Младший брат Бога Солнца! – завопило в мозгу у Взрывника. – „Горнист!“».
Да, это был именно он. Только нынешнее поколение, а может даже, скорее всего, позапрошлое, изображало его немного иначе, чуток коряво, смазано, выполняя статуи из камня, глины или дерева.
После ядерной войны природа еще долго отчищала планету от различного шлака, в том числе, и человеческого. Люди выживали разрозненно. Разбившись на маленькие колонии, они долгие годы жили практически в полной изоляции, не имея возможности надолго покидать укрытие. Человеку по природе своей надо во что-то верить. Вера укрепляет дух, помогает выжить и дает надежду в тяжелых ситуациях. Прошло время, и воздух на планете стал более чистым, прекратились смертоносные дожди, вихри, землетрясения и другие природные катаклизмы, люди начали изучать теперь уже новый для них мир и находили другие подобные поселения, но со своим жизненным укладом и своей верой. Вновь начались завоевания. К сожалению, всегда найдется несколько алчущих большей власти людей, которые, прикрываясь благими намерениями и криками про нехватку ресурсов, сподвигнут часть мирного населения на нужные им действия. Более сильная колония подминала под себя другую, насаждая там свои правила и свою веру, но и прежняя оставалась средь людей. В итоге получалось смешение.
Прошли века. Возникла Империя, которой подчинялась обширная территория Земли. Образовался общий язык и общая вера, но в каждом регионе со своим «наречием». Имена Главных Богов, общепринятых в Империи, были одинаковы во всех, даже самых отдаленных частях ее владений, но вот Младших… это уже осталось у каждого свое. Так вышло, что люди этого региона приняли найденные и чудом сохранившиеся статуи далекого прошлого за изображения Богов. Судя по тому, что видел мальчик в Храме, статуи были различными, и каждой предписывалась своя роль в покровительстве. Фигурки, изображающие не людей, относились к покровителям леса и дома – Домовым и Лесовикам. Статуэтка «Рыбак и золотая рыбка» – Покровитель рыбаков, Мужчина с мечом – один из Младших Братьев Бога войны.
Про Богов Взрывнику рассказывал Лют, а вот обо всем остальном он догадался сам, размышляя полночи о найденной «пещере Аладдина» и реакции сестры и друга. Митек, когда услышал, что Калин осмелился взять в руки статуэтку Домового, чуть не поколотил товарища и тоже принялся на коленях просить прощения за нечаянное оскорбление и не наказывать больного на голову Калина. В тот вечер часть и без того скудных запасов еды была отнесена в древнее Хранилище. Взрывник молча сидел в дальнем углу, держась за голову. Он думал о том, какой же бред несут бурным потоком Анятка и Митек. В ту ночь мальчику долго не спалось.
– Митек, а чего мы в Храме обо всем этом не рассказали? – спросил поутру Калин у еще сонного товарища.
– А? Что? – уселся тот, покачиваясь и растирая глаза.
– Про пещеру ту, про статуи почему мы старшим не рассказали, спрашиваю?
– Ты – дурак? Ты знаешь, что тогда с нами сделают?
– Что?
