Тянуть тяжелый груз за тонкий шнурок парню показалось далеко не так уж и сложно по сравнению с первым испытанием. Работать ему приходилось много и с очень раннего детства, помогая отцу в поле, да и кругом по хозяйству, так что ладони у мальчика не были нежными, и силой Боги его не обделили, правда, на уме немного все же сэкономили.
– Сила есть – ума не надо, – любил он повторять как-то раз услышанное изречение Люта.
Отерев слегка кровоточащие руки о траву, Федун нащупал в своем кармане скользкую шелковую ленту. Дорогущую. Ох, и попотеть ему пришлось в этом году, собирая деньги на это сокровище. Даже у Котовых девок таких лент не водилось, а он своей Марьяне купил. Украдкой глянул на чернобровую раскосую девицу с не по годам пышной грудью и сильнее сжал в кулаке свое сокровище.
«Как ей идет алый», – подумал он, любуясь девочкой, которая вроде как щебетала с подругами, а то нет-нет да бросала коротенькие взгляды в его сторону.
«Голубой, наверно, тоже к лицу будет», – любовался он девочкой со стороны.
Служители Храма разжигали ритуальный костер…
Вечером, как и полагалось, были массовые гулянья, огромный общий стол и жертвы Богам, самостоятельно принесенные новыми членами общества, сделанные или добытые своими руками. Мужики пили спиртное, пили и бабы, но не все на радостях. Не у всякого мальчика хватило духу, терпения и смелости пройти обряд от начала до конца, нашлись и те, кто провалил свою инициацию с треском и позором для себя и всей своей родни, и родичи их теперь заливали зельем свое горе, с завистью поглядывая на счастливчиков.
Пир горой, вино, а точнее, брага рекой, песни и пляски до рассвета – спать нынче никого не гнали, даже малых, но многие сомлели, кто где. Радости досталось даже наивным сивучам. Какой-то умник намочил выпечку в алкоголе и накормил «птеродактилей». Зачем, спрашивается? А просто так, ради смеха. Бесперая почти птица ходила по деревне, пошатываясь, путаясь в собственных лапах, и тщетно силилась вспорхнуть на забор – то перелет, то недолет со смачным «приветом» об некрашеные доски.
Народ хохотал, подкидывая несчастным еще угощенья. В конце концов, они даже крякать перестали, а один из мужиков резонно заметил, что яиц нам не видать теперь целую неделю.
Послышался звук струнного инструмента и заунывное пение. Сивучи стали уже неинтересны, хохмачи отправились слушать барда.
– Ты, прелестная девица, мое сердце ты пленила, ночью лунною украдкой я принес тебе цветы. Но ты норов показала, затворившись в хате отчей, и меня отвергла ты. О-ой, да течет моя слеза-а-а, О-ой, да разверзнется гроза-а-а-а-а…
Уши заворачивались в трубочку от такого пения, но люди бодро аплодировали. Балладу исполнял молодой русый паренек, удачливый участник сегодняшнего обряда инициации.
Сияющий от счастья Федун сидел рядом с поющим товарищем и буквально поедал взглядом свою избранницу. Та сидела за столом рядом с родителями, бросая застенчивые взгляды на жениха, иногда оглаживая яркую, голубую ленту, повязанную на руку. Оба ее предка были мрачнее тучи, но молодых это ничуть не волновало. Теперь все зависит только от Федуна – к весне он должен построить дом и вспахать выделенный участок земли самостоятельно. А потом ему еще надо отловить плаксунью-малька, потому как на покупку животины денег у него нет. Плаксунья в хозяйстве очень необходима: и пахать на ней, и охотиться с ней, если приучить, конечно, ну, и молочные продукты в доме постоянно. Самцов плаксуньи никто не держал, уж больно опасны они, норов слишком крут, и самки «огуливались», самостоятельно выходя на природу, с дикими. Для этой цели животное уходило из любимого сарая в лес на несколько дней, иногда и неделями пропадала, бывало, что и вовсе не возвращалась – значит, погибла или нашла место, где ей лучше. Можно, конечно, наняться в помощники и подкопить деньжат, как он поступил, чтобы собрать средства на покупку ленты, но когда в таком случае заготавливать материал для постройки жилья? Отец научил многому, да и двум старшим братьям Федун помогал, так что опыта у него уже изрядно набралось – справится, не переживал, вот только сил бы хватило да времени. Не поспеет за этот год – Марьяна осерчает…
Размышляя над грядущими трудностями взрослой жизни, Федун наткнулся взглядом на своего братца с его дружком. Как всегда вместе, будто приклеенные друг к другу. Парню было немного завидно – у него такого верного друга никогда не водилось.
– Че, малой, нравится? – обратился он к Калину, указав на потомка семиструнной гитары.
Настроение у Федуна сегодня было просто великолепное, хотелось сделать чего-то доброе, хорошее, да и Марьяна наблюдала, и гонять малых на ее глазах парнишка не захотел, подумав, что ей такое поведение придется не по нраву. Наоборот, хотелось козырнуть перед девицей, показать, каким он может быть хорошим.
– Ага, прикольная гитара, – ответил Калин.
