– Это тембал, придурок, – добродушно хохотнул Федун. – Где ты такие чудные слова только берешь постоянно? Гитара… хм, вот смешное словечко. Хош подержать? – спросил он, широко улыбаясь, и тут же покосился в сторону невесты – видит ли?
– Яр, – пихнул он локтем певца, который уже закончил свою руладу и задумчиво перебирал струны, размышляя, чего бы еще такого исполнить.
Столпившиеся вокруг слушатели просили наперебой то «Очи голубые», то «Трава-трава», но певец погряз в своих раздумьях.
– Че? – очнулся он, наконец, от очередного тычка Федуна. – Ты че пихаешься? Ошалел?
– Тембал, говорю, дай, да не боись, ща верну, – и, выдрав, считай, силой из рук товарища инструмент, снова глянув на девочку, протянул его Калину.
Митек стоял с отвисшей челюстью.
«Это, точно, мой брат? – думал он, наблюдая за совершенно не характерным поведением старшого. – И впрямь, Боги всемогущи, и обряд из мальчишек мужчин делает».
Калин, взяв в руки «гитару», пальцами легонько провел по струнам, прислушался, неопределенно хмыкнул и чуть подкрутил костяные колки на грифе.
– Э-э-э! Не тронь! – тут же взвился бард, обеспокоившись, что пацаненок сломает его любимый, дорогостоящий инструмент.
Но Калин и не собирался отдавать назад, а увлеченно, со знанием дела принялся крутить колки и «трынькать».
– Звук плохой. Подожди, я настрою, – и снова коснувшись струн, прислушался. – О, так получше будет.
Яр удивленно покосился на Федуна, мол, малой серьезно разбирается в музыке? И теперь уже с любопытством уставился на Калина, внимательно наблюдая за дальнейшими его действиями.
– Че, можа, и сбацаешь нам чего? – вполне серьезно поинтересовался бард.
Настроив инструмент, мальчик наиграл мелодичный мотивчик, тихонько мурлыкая слова себе под нос.
– Чего ты там мямлишь? – крикнул один из слушателей. – Взялся петь – пой или верни тембал Яру!
– Да, давай, малой, сбацай нам чего-нить такого, чтобы душа развернулась.
– Ага, давай «Ясны очи, темны ночи!».
– Не-е-е, лучше, геройскую! – крикнул кто-то из-за стола.
Калин начал уверенно перебирать струны и запел одну из своих любимых песен – «Прекрасное далеко».
Галдеж за столом плавно прекратился, люди развернулись на звук новой для них песни и звонкий мальчишеский, не слышанный ими ранее голос.
– Это кто? Калин? – зашептался народ, таращась на парнишку.
– Гля, чего внук Лютов выдает-то. Ничего себе, певун.
– Красиво-то как… – прошептала одна из женщин. – Точно, ангел небесный…
– А слова-то, слова-то какие, – ответила ей соседка по лавке.
– Давай еще чего-нить, малой, – загалдели взрослые мужи, когда песнь закончилась.
Мальчик задумался, чего бы такого исполнить, чтобы без «чудных слов» было, понятное местному населению, да чтобы текст песни помнился до конца, а то кусочков-то он знал много, а вот чтобы полностью… Припомнив ночные посиделки у костра со своими наставниками, Калин спел односельчанам: «Я свободен» из репертуара Кипелова, «Невесту полоза» из фильма «Он – дракон». Очень ему этот фильм понравился, и даже песнь заучил наизусть – пел ее уже не раз. Потом вспомнил «Небо славян» и несколько потешных частушек. Почти охрип и хотел уже отдать тембал обратно Яру, но люд заволновался, начали упрашивать спеть еще, ну хоть одну. Мальчик с надеждой в глазах посмотрел на деда.
– Спой, внучек, уважь старших. Крайнюю…
Обреченно вздохнув, Калин попросил попить. Пока пил, пытался вспомнить еще чего-нибудь такого, подходящего, негромкого, потому как голосовые связки уже ныли, в горле першило, и громко орать он просто был уже не в силах, да и хотелось закончить свой концерт эффектно, и не придумал он ничего лучшего, чем исполнить самую любимую песнь Лешего. Из той, прошлой жизни. Перенастроив инструмент на нужный лад, мальчик запел:
