Стривор, как и обещал, убрал мальчика из списка. Буквально, на второй же день, к вечеру, от него прикатил на самоходке посыльный и привез вольную на ребенка и кошель монет Саве.
На эту сумму можно было нанять помощников, снести старую хату и выстроить новую, просторную, да еще и на сарай просторный, да на вторую навку хватило бы. Но он одел и обул на зиму жену и всех оставшихся шестерых детей. Седьмому, новорожденному, приобрел мягкой ткани на пеленки, поэтому о сарае и второй навке пришлось позабыть, но строительство новой хаты начал – нанял людей. Старшие сыновья помогали и отцу, и брату, а вот соседи косились с завистью и осуждением. Бывало, и поговаривали, что Сава попросту продал мальчишку, чтобы вылезти из нищеты. Будто бы он виделся с десятником в дороге до того, как тот въехал в деревню, для этого и мотался на Котовой самоходке ни свет ни заря.
Калин давно был готов отправиться в путь. Отец не хотел его отпускать, хотя и наотрез не отказывал. Все же и у него тлела в душе надежда, что этот новый сын неспроста пришел в тело его умершего мальчика, и Боги далеко не глупы: кому знать будущее, как не им, Великим. Но отеческое сердце ни в какую не хотело расставаться с оставшимся единственным ребенком – отрадой израненной души. Да и жена как перенесет еще одну утрату? Не станет ли ей еще хуже? Не повредится ли рассудком? Вот он и тянул время, не отпускал сына в дорогу, хотя тот и сам все видел и не менее отца боялся за здоровье матери и не рожденного младенца, потому и сидел дома.
Уже первый, тонкий лед сковал лужи, а Инала все лежала с того самого дня. Она даже в последний путь свекра провожать не вышла.
В день похорон, застав бледную женщину в дверях, знахарка Веда сказала ей:
– Лют простит твое отсутствие, а вот потерю внука – нет, – и снова уложила в постель.
Время шло. Народ шептался, косясь на Калина, поговаривали про Бога Мести и про пророчество Взоры, которое все же сбылось, правда не там и не так, как они ожидали изначально. К всеобщему удивлению Взора вновь перешагнула порог дома старосты и, упав на колени, молила о прощении за поступок своей дочери. Марта же все это время даже во двор не выходила – боялась, а может, и совесть мучила, кто знает. Юр не стал ее трогать и людям запретил, но она все равно не показывалась, затворившись в темной хате, и, если бы не старая мать, то верно померла бы с голоду.
Тогда же бабка сказала, что вновь ей было видение: узрела она воина странного да страшного, и были у того воина такие же письмена кровавые на коже, потому как и в него дух вошел, как в Калина ранее. Но утухли те письмена уже давно, а воин сам укрылся от людей в месте потаенном, непроходимом. В болотах он живет, и Калин должен обязательно идти к нему в болота те…
Услышав эти речи, Инала, из последних сил приподнявшись на локтях, слабым, надрывным, но яростным голосом начала высказывать старухе все, что накипело:
– Ах же ты, гадина старая, под корень род извести захотела! Карга трухлявая, да я тебя сейчас сама в эти топи сведу и притоплю там к бесам глотовым. Вон! Пошла вон из дома моего, проклятая! И твоего духу, дурью обкуренного, чтобы рядом с сыном моим не было!
Знахарка Веда, которая на удачу оказалась в этот час у пациентки, кинулась к разнервничавшейся женщине с отваром в крынке.
– Тише, ты тише, полоумная, успокойся. Дитя побереги! Пей сейчас же! – сунула она отвар Инале под нос. – Пей, говорю!
Старуха вжала голову в плечи, сгорбилась еще больше и шмыгнула в двери, пока цела и дело не дошло до членовредительства. Юр вышел вслед за ней.
– Постой, – негромко окликнул он незваную гостью. – Расскажи мне все, что ты видела, подробно. И впредь, если чего еще привидится тебе, к жене моей не ходи, мне лично рассказывай, без свидетелей.
Бабка насторожено покосилась на мужчину.
– Ты веришь мне, Юр? Веришь? Я видела его в болотах, – зашептала хриплая старуха скрипучим голосом, постоянно оглядываясь по сторонам. – Он единственный, кто способен помочь сохранить мальчишке жизнь и дать сил для задуманного. Твой сын не прост, и воин тот не прост, у них есть таинственно схожее… Они должны встретиться. Так хотят Боги. Они меня послали указать Калину путь его.
– И ты знаешь, где этот воин?
– Известно мне только то, что живет он в непроходимых болотах, но Боги покажут путь, когда придет время. Они покажут дорогу, покажут… – бабка закачалась, кажется, войдя в транс. – Я сама пойду с твоим мальчиком, – шептала она с закрытыми глазами. – Я отведу, отведу его домой…
Юр уже услышал все, что было нужно, а на плохо слышимое бормотание внимания не обратил. Слегка тряхнув бабку за плечо, возвратил ее на землю обетованную и, вглядевшись в ее открывшиеся глаза, убедился – уже вернулась.
– Я верю тебе, Взора, но сына с тобой не пущу, – сказал он, глядя в лицо ведуньи.
Взора нахмурилась.
– Ты претишь Богам, Юр, – проскрипела бабка, потирая сухонький костлявый кулачок ладонью и разминая пальцы.
– Нет, Взора, не права ты. Кто я такой, чтобы им претить. Калин увидится с этим воином, раз того желают Боги, но только я пойду вместе с сыном.
