После овладения Безымянной в полосе 1-го чехословацкого корпуса наступило временное затишье. Советские войска заканчивали операции по расширению прорыва на соседних участках. В районе Дуклинского перевала стояла необычная тишина. Меня это даже тяготило, и я чувствовал себя не в своей тарелке. В ходе напряженных боев нерпы уже привыкли к постоянному, грохоту и шуму, и теперь, в море неожиданной тишины, я каждую минуту ждал, что вот-вот снова послышатся взрывы и заговорят орудия. Однако ничего подобного не происходило.
Временное затишье после боя давало возможность о многом подумать. Мне нравились такие минуты. Бои за перевал не прошли для меня бесследно. Я пытался во всем разобраться и все понять. Я то переживал боль утраты, то мечтал о мирной жизни.
Время приближалось к двадцати двум часам. Из низких облаков сеял мелкий дождь, в районе перевала медленно ползли клубы тумана. В это время гитлеровцы обычно начинали беспокоящий артиллерийский обстрел Барвинека и окрестностей. Разрывы так сильно сотрясали землю, что осыпалась штукатурка и пакля в бревенчатых домах. Моего ординарца Петршичека с Волыни, казалось, ничто не может вывести из себя: он спокойно спал в углу избы, пристроив автомат между ног. Мы уже привыкли к этому ночному концерту. Нас беспокоили лишь доносившиеся изредка разрывы снарядов вблизи артиллерийских складов в деревне.
В ту ночь со мной приключилась удивительная история. При слабом свете небольшой свечки я рассматривал усталыми глазами мелкие обозначения на карте и готовил приказ для предстоящего боя. Работа у меня продвигалась как-то медленно. Вдруг я почувствовал, что в комнате находится посторонний человек. Я не слышал, как он входил (даже пол не скрипнул!), тем не менее инстинкт подсказывал мне, что кто-то стоит сзади меня, где-то возле дверей.
В данной ситуации вскакивать из-за стола было чересчур рискованным делом, да это и не имело смысла, так как оружие в настоящий момент все равно находилось не при мне, а пока проснется Петршичек и пустит в ход автомат, будет уже поздно. Комната, погруженная в темноту, освещалась небольшой свечкой, так что видно было лишь ограниченное пространство. Меня немного успокаивало поведение гостя. Он показался мне слишком нерешительным и ненаходчивым. Но почему он молчит? Действует наверняка и мысленно оценивает избранную жертву? По спине забегали мурашки. Но делать было нечего. Оставалось только ждать. Каждое движение и неосторожное слово могли вызвать неожиданную реакцию. Что стоит нажать на взведенный курок?
Наконец я не выдержал и быстро взглянул туда, где стоял невидимый незнакомец. В тот же момент тот поспешно шагнул вперед, и при слабом свете свечки я увидел очертания коренастой фигуры.
- Мои люди благодарят вас за артиллерийскую поддержку, - тихо произнес человек. - Я передал им ваши слова, сказанные перед атакой, чтобы они верили артиллеристам, чтобы шли следом за огневым валом, и тогда они возьмут высоту. Они сначала сомневались... но приказ выполнили... И получилось точно так, как вы обещали.
Передо мной с простреленной рукой на перевязи стоял капитан Кунцл, командир особой штурмовой группы, которая вчера взяла Безымянную высоту и тем самым завершила Карпатско-Дуклинское сражение в полосе 1-го чехословацкого армейского корпуса.
Капитан замолчал. Его глаза блестели при свете свечки. Я подумал в ту минуту о тех, кто отдал жизнь в этом бою, и моя радость смешалась с горечью печали. От волнения я не смог сразу произнести ни слова. Мы обменялись рукопожатием. Я разбудил своего ординарца Петршичека, и мы втроем по-походному отметили взятие высоты. Ночная встреча в сельской избе в Барвинеке навсегда осталась в моей памяти.
* * *
Ранним утром 27 ноября дорога с Дуклинского перевала на юг уже была запружена тремя рядами машин и колоннами пехоты. Автомашины и артиллерия частей 38-й армии и 1-го чехословацкого армейского корпуса продвигались медленно, с частыми остановками и растянулись по этой единственной дороге на расстояние до двадцати километров. Войска армии преследовали противника в южном направлении, одна колонна через Обшарскую теснину шла на Крайна-Поляну, другая через Ладомирову тянулась на Свидник и Бардеёв. Чехословацкие части следовали по восточному маршруту через Бодружал на Мирлью и Стропков.
Отступая, противник уничтожал мосты, минировал дороги. В условиях сильных дождей и непрерывных боев с вражескими автоматчиками, прикрывавшими отход своих главных сил, наша пехота продвигалась очень медленно. Саперам приходилось ликвидировать обширные минные заграждения, ремонтировать взорванные мосты и линии коммуникаций для артиллерии. Но саперов было немного, поэтому артиллеристы, следуя за пехотой, расчищали себе дорогу своими силами. На пути их продвижения то и дело встречались водные преграды, мешали гололедица и грязь.
