Генерал Свобода уехал чуть свет, а я со своей машиной застрял за Вышним Комарником и, учитывая накопленный опыт, решил следовать дальше пешком. Вместе с Петршичеком мы двинулись по своему маршруту. Перемещаясь на новый командный пункт, я старался как можно внимательнее осмотреть места минувшего сражения. В пути я не раз останавливался, вспоминая недавние великие и вместе с тем горестные события.
Примерно в двадцати метрах от пограничной линии, проходившей по перевалу, я вдруг увидел небольшую, обнесенную оградой братскую могилу. Здесь покоились воины нашего корпуса, павшие в последних боях. Просто не верилось, что земля приняла их совсем недавно.
Печально было в этот неприветливый час стоять у их могилы. Над всеми нами постоянно висела угроза многоликой смерти. Она вырывала из наших рядов дорогих людей. И все же каждому хотелось надеяться, что ему повезет больше, чем тем, кого уже не было в живых. Воздавая дань уважения павшим, я с грустью положил веточку ели на могилу командира 1-й бригады генерала Ведрала-Сазавского и двинулся по Дуклинской дороге вниз.
Эта дорога немало повидала на своем веку. В 1799 и 1806 годах здесь навстречу Наполеону следовали русские войска под предводительством Суворова и Кутузова. По этой же дороге они возвращались назад и на время останавливались в городе Кросно, вновь напомнившем о себе после Карпатско-Дуклинской битвы осенью 1944 года.
* * *
Когда мы проходили через Нижний Комарник в сторону Крайна-Поляны, там хоронили погибших в боях. Теперь здесь стояла тишина, а во время октябрьских боев деревня сильно пострадала от пожара. Огонь высоко вздымался к небу, и никто его не гасил, никто не спасал имущество и не жаловался на постигшую беду. Едкий дым потом долго еще стелился по узкой долине, образуя стойкую дымовую завесу. Каждую ночь в нее ныряли дозоры противоборствующих сторон и сходились среди развалин в кровавых поединках. Я не раз задавал себе вопрос, как ухитрились уцелеть эти деревянные старинные живописные церквушки свидницкого края. Церквушка в Нижнем Комарнике, прекрасный памятник народной архитектуры, в течение двух месяцев находилась в гуще боя и не получила повреждений! Я вспомнил, как на рассвете 21 ноября мы стояли с Петршичеком под спасительными сводами церкви, собираясь пробраться к высоте Безымянной, где шел бой. Гора Обшар, эта грозная вершина, тоже теперь затихла. Правда, и сейчас вид у нее был далеко не приветливый. Мы постарались поскорее отвернуться от нее.
Под Безымянной
Осторожно перебравшись по наспех сделанному переходу через разрушенный мост, я направился из Крайпа-Поляны в разбитую снарядами деревню Бодружал. В моих ушах до сих пор звенел грохот недавних боев, хотя в долине теперь стояла такая тишина, будто жизнь в ней совершенно замерла. Слева тянулась к небу вершина Безымянной. При взгляде на нее с этой, еще недавно немецкой стороны по коже пробегал мороз. Теперь мне стало ясно, что на ее обширных пространствах и лесистых склонах немцы укрывали в безопасности большое количество войск. Взятие этого бастиона стоило нам много крови. Кошмар, бушевавший тут недавно, исчез, как туман, которого вроде бы никогда и не было. Прошлое будто растворилось во мгле. Сюда не доносились ни оружейная канонада, ни треск автоматных очередей. Война неожиданно куда-то ушла..
В Бодружале тоже было тихо и спокойно. Что-то здесь стало иначе. Поразмыслив, я понял, что все дело в этой самой тишине. На холме близ деревни возвышался небольшой деревянный костел в своей вековой неизменности. Среди моря людской злобы и ненависти он был средоточием всепрощающей любви. Казалось, все в этой разбитой, заброшенной деревне было нереальным. Создавалось впечатление, будто время остановилось. Правда, разрушенная деревня потеряла ту интимность, которую когда-то придавали ей тихие задумчивые окрестности, но я с первой же минуты почувствовал, что меня что-то связывает с этой деревушкой близ молчаливой горы. Кругом царила тишина, и мне казалось в тот вечер, что я самым естественным образом принадлежу к этому раздавленному войной миру. Что-то заставляло меня остаться здесь, походить, посмотреть вокруг. Тем более что дела не торопили: артиллерия застряла в грязи и торчала у разрушенных мостов. Орудия молчали, - значит, можно было остановиться. С крутой высоты Герцуваты спускались низкие густые облака, тянуло холодом, а с Безымянной ветер доносил запахи недавнего боя.
Мы с Петршичеком нашли приют в полуразрушенной хате, единственной во всей деревне более или менее пригодной для ночлега. Крышу снесло снарядом, сквозь выбитые окна гулял сквозняк, оконные рамы хлопали от ветра. Войдя внутрь, я осмотрелся в темноте. На стене, перекосившись, висела икона богородицы с выбитым стеклом. В углу валялись немецкие ручные гранаты. На столе стоял чудом уцелевший цветочный горшок, из которого торчали засохшие листья. Выглянув из окна, я увидел в вечерних сумерках запустелый сад. Со стороны Ярухи по саду протекал шумный ручей с прозрачной водой. От ручья пахнуло сладковатым запахом прелой листвы.
