Как потом выяснилось, сила нанесенного удара потрясла врага. На почти безлесных и выгодных для обороны высотах восточнее реки Вислока под Ясло оборонялись две пехотные дивизии и один гренадерский полк противника.
Накануне наступления на фронте стояло относительное затишье. Противник проявлял незначительную активность, открывая то в одном, то в другом месте плотный артиллерийский огонь по нашим коммуникациям, обнаруженным огневым позициям, НП и предполагаемым скоплениям пехоты и танков. Гитлеровцы систематически проводили очищение предполья обороны, сжигали и взрывали дома в деревнях и в самом Ясло. Перед боями немцы сровняли с землей почти 97 процентов жилого фонда города, видимо рассчитывая, что руины станут серьезной преградой для наступающих. Таким образом, предстояло нанести удар по сильной, глубоко эшелонированной и укрепляемой в течение четырех месяцев немецкой обороне.
Войска 38-й армии занимали в этом районе полосу обороны протяженностью до 35 километров. Однако главный удар (по замыслу командующего армией) планировалось нанести на узком участке фронта шириной 8 километров. Именно здесь генерал-полковник Москаленко решил сосредоточить свои основные силы, прежде всего всю массу артиллерии, стянутой сюда с других участков фронта.
Теперь дело было за постановкой задач и их выполнением. Командиры советских дивизий и корпусов верили в боевую подготовку и мастерство артиллеристов. Об этом свидетельствовал объем поставленных перед нами задач, а их было немало, причем весьма ответственных, так как от их выполнения зависел успех боя. Напряженная подготовка к их планомерному, четкому выполнению потребовала от каждого командира и работника штаба максимума душевных и физических сил в течение всех трех недель подготовительного периода.
А жизнь шла вперед. Каждая ночь была заполнена подготовкой к бою. По ночам шли работы, проводились расчеты, а днем совершались поездки на местности с целью проведения разведки и уточнения деталей предстоящего боя.
Помнится, в конце декабря мне нужно было побывать у минометчиков 3-го артиллерийского полка. Их минометы были закопаны и замаскированы на равнине возле деревни Глиник-Марьямпольский. Эта местность просматривалась немцами с отлично оборудованных наблюдательных пунктов, расположенных на высотах восточнее реки Вислока. Советская прифронтовая полоса была видна оттуда, как на ладони. По обыкновению, я шел один. Ближе к переднему краю обороны я спустился в длинный неглубокий ход сообщения. Моя высокая папаха была видна из окопа, представляя собой отличную мишень. Но кому, скажите, захочется идти, сгорбившись, так далеко по траншее, если на фронте стоит тишина? Я не мог остаться незамеченным вражескими наблюдателями, но, к моему удивлению, не раздалось ни единого выстрела.
После окончания совещания я побывал в батареях, побеседовал с молодыми солдатами и отправился в обратный путь. Затишье на фронте околдовало меня, поэтому я вылез из окопа и пошел напрямую по заснеженному полю к деревне Потаковка. Как раз в тот момент, когда я был в полной безопасности, тишину вдруг разорвал звук выстрела орудия. Одинокий выстрел на фронте кажется каким-то странным, даже стыдливым, будто ему место только в шуме канонады. Через несколько секунд снаряд со свистом прорезал воздух и разорвался на поле в двухстах метрах от меня. "Пустяк, - подумал я, - один снаряд погоды не делает!" - и спокойно продолжал идти дальше.
Через минуту разорвался еще один снаряд, на таком же расстоянии от меня, только с противоположной стороны. На этот раз разрыв последовал сразу же после выстрела. Я насторожился. Мне стало ясно, что фриц поймал меня на мушку и задумал просто так, шутя, взять в вилку. Вражеский наблюдатель следил за мной довольно внимательно. Это обеспокоило меня, но тем не менее я продолжал идти вперед. "Вряд ли будет этот мерзавец расходовать снаряды на единственного человека посреди поля..." - размышлял я, однако немец думал иначе. Третий снаряд с шелестом пролетел надо мной и разорвался уже совсем близко. Я успел броситься на землю, и весьма кстати: вокруг меня засвистели осколки снарядов, часть из них вонзилась неподалеку в снег. Этот болван стрелял недурно. Я вскочил и бросился к видневшемуся вдали оврагу. С интервалами в две минуты, которые требовались для корректировки данных стрельбы, немец вновь и вновь пытался угодить в меня снарядом. И каждый раз при знакомом шелесте снаряда я пахал носом снег, затем вскакивал и что есть духу бежал из зоны обстрела. Наконец, в полном изнеможении, я достиг края глубокого оврага и кубарем покатился вниз по склону. Силы мои были на исходе. Особенно тяжелым показался полушубок.
