Возле железнодорожного моста, не доезжая километра до Подтуреня, мы остановились. Противник вел по деревне интенсивный огонь. Над крышами расползалось облако черного дыма. Я оставил Шпачека с машиной, а сам двинулся вдоль насыпи вперед. Вдруг к моим ногам упало несколько веток, будто срезанных с находившейся передо мной ивы. Это мне уже было знакомо. Тотчас же донесся сухой звук выстрела. Спасение было только в движении, поэтому я пригнулся и, виляя на бегу, укрылся в ближайшей выемке железнодорожной насыпи. На какое-то мгновение я оказался в безопасности. Немного осмотревшись, я понял, что попал в ловушку: вражеский снайпер сидел где-то на холме, выше каменоломни, где железная дорога поворачивала в сторону, и оттуда контролировал оба выхода из выемки. Между насыпью и деревней тянулось заснеженное поле, на котором торчала кукурузная ботва.
Тишину взорвал новый огневой налет на деревню. По звуку выстрелов я определил, что в обстреле участвуют в вражеские танки. По всей видимости, в Подтурене сейчас было нелегко. А я не мог сдвинуться с места. "Спасти может только выдержка! - повторял я себе. - Пусть затуманится у него зрение и устанет рука, вот тогда, не раньше, настанет мой черед". Но я не знал, сколько времени это может продлиться. Снайпер, словно принимая игру, произвел выстрел, и пуля глухо впилась в насыпь. Он давал понять, что просто так отсюда не выпустит. Меня охватила страшная досада. Я стал обдумывать свое положение. Оно было незавидным: генерал ждал доклада, мои артиллеристы ждали своего командира, а я вне себя от злости прикидывал, как выпутаться из этой истории. Дело казалось безнадежным. Пока не стемнеет, мне отсюда наверняка не выбраться. Но это было бы слишком поздно для меня и генерала! Время тянулось страшно медленно. Мысли мои путались. В голове творился полный ералаш. На мерзлом снегу насыпи перед выемкой поднялся белый фонтанчик. Снайпер не дремал! Мне стало ясно, что его не проведешь. Вообще, сегодня все оказывается на удивление сложным и неудачным. Уже утром не оставалось сомнений в том, что противнику удается план по сдерживанию нашего наступления. Он отлично маневрировал, быстро действовал, хорошо оценивал ситуацию и своими огневыми налетами не раз наносил нам удары в самых чувствительных местах. Меня приводила в отчаяние собственная беспомощность при виде столь инициативных действий противника.
Наконец я не выдержал. "Побегу. Буду петлять тан, как заяц. Может, немец промахнется..." Но когда я всмотрелся в голую снежную равнину и представил, что со мной станет, если снайпер ранит меня в ногу и прижмет огнем к земле, моя решимость поколебалась. Чтобы побороть возникший страх, я вспомнил о тех, кто сражался в Подтурене: ведь им тоже было не сладко!
Вместе с тем я был уверен, что нужные мне командиры наверняка сейчас находятся в деревне. Мысленно все они предстали передо мной: энергичный, немногословный начальник артиллерии 1-й бригады Ота Рытирж, его начальник штаба всегда улыбающийся Гендрих, командир 1-го артиллерийского полка корректный Йозеф Рада, командир противотанкового истребительного полка 1-й бригады отчаянно смелый Шайнер. "Все мои друзья, конечно, там", - думал я с воодушевлением.
В конце концов я решился действовать. Мне показалось, что от насыпи к деревне по полю тянется едва заметная складка местности. "Но укроет ли она меня от пули, если я поползу? Не попадет ли пуля в спину?"
Я осторожно выглянул из укрытия и мгновенно прикинул угол стрельбы от места вероятного логова коварного снайпера. И хотя выход был найден, мне от этого не стало легче. Я вдруг потерял охоту вылезать. Помогла новая вспышка перестрелки. Распластавшись на земле, весь в снегу, позабыв об опасности, которая меня подстерегала каждую минуту, я набрался духу и пополз из укрытия. Тяжелая шуба мешала двигаться, зато ее белый цвет хорошо маскировал меня на местности. Я полз как черепаха и ничего не видел, да и не хотел видеть. Так, сантиметр за сантиметром, продвигался я вперед по бесконечному полю...
В Подтурене были огромные заносы снега. Крыши, огороды, изгороди - все сравнялось и потонуло в снежной массе. В несколько больших прыжков я преодолел обстреливаемую площадь и в полном смысле этого слова оказался в объятиях своих товарищей. Мое внимание привлекло крепкое одноэтажное здание. Оно сулило надежное укрытие и было в деревне единственным в этом роде. И вот, запыхавшись от бега, я сидел у окна в подвальном помещении. Тут были Рытирж, Рада, Гендрих, Шайнер, Квидо Котиара и другие. Укрывшись за массивными стенами дома, они выглядели серьезными, притихшими. Защитники деревни отразили уже несколько атак вражеской пехоты, поддерживаемой танками. И каждый раз противник отступал от Подтуреня. Как раз в момент моего появления наши отбивали последнюю атаку. Вслед за нею на деревню обрушилась лавина вражеских снарядов и мин. Те, кто стоял, бросились на пол или спрятались за стеной. Только я продолжал сидеть у окна с напускным спокойствием и со страхом в душе наблюдал, как приземистые избушки превращаются в руины.
