Приближался март. Наши командиры и личный состав подразделений усиленно готовились к новому наступлению. Вечером 1 марта командир 1-го чехословацкого армейского корпуса отдал приказ прорвать вражескую оборону 3 марта. Главный удар планировалось нанести в центре расположения корпуса в направлении Смречаны, Бобровец. В соответствии с приказом командира корпуса обе пехотные бригады (без одного батальона) и основные силы советской 24-й стрелковой дивизии были сосредоточены севернее реки Ваг. Здесь, на пятикилометровом участке фронта, обозначалось явное превосходство наших войск. Прорыв намечалось осуществить путем комбинированного удара с фронта по Липтовски-Микулашу, который должны были занять советские войска, и глубокого охватывающего маневра с севера силами обеих наших бригад.
Ночь на 3 марта прошла довольно беспокойно. И это понятно: ведь от результатов наступления зависело, будет ли прорвана оборона противника, которую он удерживает в течение месяца, и начнется ли период преследования и победоносного наступления вплоть до Праги.
Ранним утром, еще затемно, наши подразделения заняли исходные позиции. Командиры и личный состав войск лелеяли надежду, что на этот раз оборону противника удастся прорвать.
Я пристально всматривался в темноту в сторону противника. Кругом стояла мертвая тишина. Из нависших туч валил густой снег. Подхваченные ветром снежинки били в лицо. Перед глазами все расплывалось. Рядом со мной стоял генерал. Он молча смотрел в сторону невидимого противника. В эти минусы говорить мне казалось неуместным, и я тоже стоял молча. Генерал выглядел сегодня более уставшим, чем обычно. Он, конечно, сознавал всю свою личную ответственность. Наконец он заговорил. В голосе его слышалась тревога.
- Пробьемся сегодня? - спросил он, и в этих словах отразилась вся гамма обуревавших его чувств - тревоги, надежды и веры.
- Конечно пробьемся, - без колебаний ответил я.
- Ты говоришь это просто так или убежден в этом? - спросил он своим неповторимым, мягким голосом, с паузами между каждым словом.
Я взглянул генералу прямо в глаза и сказал, что верю в успех. Он спокойно покачал головой. Мне показалось, будто от моего ответа у него стало лучше на душе. Больше он ни о чем не спрашивал. В ту минуту я ощутил горячую благодарность и симпатию к этому человеку.
Я верил в предстоящий успех, хотя меня и беспокоил фактор внезапности. К сожалению, моя идея начать атаку без артиллерийской подготовки не была принята во внимание, а более благоприятной погоды для этого трудно было придумать: снегопад заглушал звуки и позволил бы солдатам подползти к вражеским позициям на расстояние броска. Взаимодействие пехоты с артиллеристами и саперами было детально обсуждено и отработано, поэтому такая атака могла бы принести успех.
Шел седьмой час утра. Через полчаса пехотинцы, расположившиеся группами в снегу, изготовятся к атаке. А метель не утихала. Очертания нашего сарая на возвышенности возле Ветерна-Порубы едва проступали. И вот позади чехословацких позиций загремел гул выстрелов многих орудий. Началась обычная артиллерийская подготовка:
- Осталось двадцать минут, - быстро произнес я, не скрывая волнения, и протянул руку со светящимся циферблатом часов к лицу генерала. Он оживился и всецело сосредоточился на ожидании момента атаки. Когда сообщили о том, что после окончания артиллерийской подготовки пехота ворвалась в неприятельские окопы и развивает успех в глубину, генерал заметно повеселел. Однако ход наступления уже с самого начала не везде был удовлетворительным. Подразделения 1-й бригады, действуя на направлении главного удара, с утра продвинулись до трех километров и проникли в населенный пункт Бобровец, однако там встретили упорное сопротивление противника. Наступление подразделений 3-й бригады в направлении Жиар, деревня Яловец окончилось неудачей: дальнейшее их продвижение было остановлено огнем артиллерии и стрелкового оружия противника. Правда, вначале подразделениям удалось ворваться в окопы главной оборонительной полосы, однако во второй половине дня им пришлось отступить. Наибольшего успеха в тот день добились части 24-й стрелковой дивизии под командованием генерала Прохорова, которые после ожесточенного боя заняли Липтовски-Микулаш.
Передышка была кратковременной. Наступил критический момент сражения. Противник перешел к решительным контратакам, сила которых в течение дня постепенно нарастала. Ключевые позиции в районе населенных пунктов Бобровец и Трстене и некоторые господствующие высоты были нами потеряны.
После упорных трехдневных боев чехословацкие и советские части отошли на исходные позиции. Лишь 24-я дивизия удержала Липтовски-Микулаш, но и ей грозило окружение. По своей кровопролитности и напряженности эти тяжелые бои превзошли февральские. Обе чехословацкие бригады потеряли в общей сложности более 800 человек, а 24-я советская дивизия - почти 500 человек.
