Вскоре после окончания войны я был на приеме в Кремле, в Георгиевском зале, вместе с министром национальной обороны генералом Людвиком Свободой. Когда И. В. Сталин поднял бокал и, глядя на нас, сказал: "Наздар!", я вспомнил в ту минуту свои тщетные усилия ускорить открытие второго фронта в помощь советскому народу и слова советского военного атташе в Лондоне, которыми он их оценил. Прием, устроенный правительством Советского Союза в честь победы, проходил 25 мая 1945 года.
Пиккадилли вмешивается
Осенью 1942 года на восточном фронте начались упорные бои за подступы к Сталинграду, в октябре тяжелые бои шли уже в самом городе и в непосредственной близости от него. В это время советское командование готовило контрнаступление в районе Сталинграда. 19 ноября войска Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов перешли в наступление, которое 2 февраля 1943 года завершилось окружением и уничтожением 6-й армии фельдмаршала Паулюса. Поражение под Сталинградом переросло в катастрофу огромных стратегических масштабов. Гитлеровские войска утратили наступательные возможности, соотношение сил стало меняться в пользу Советского Союза. После разгрома немецких войск и войск их сателлитов в районах Волги, Дона и Северного Кавказа противник, понеся огромные потери, отступил на 500 километров к западу.
1943 год был годом больших стратегических успехов Красной Армии. Летом этого года противник готовился взять реванш за поражение под Сталинградом в районе Курска. На Курской дуге планировалось окружить и уничтожить до десяти советских армий. 5 июля противник пошел в наступление. Когда он исчерпал свою ударную силу, советские войска начали мощное наступление, в ходе которого были разгромлены фашистские войска в районе Курска, Орла и Харькова и стратегическая инициатива окончательно перешла к советскому командованию. Освобождением Харькова 23 августа 1943 года закончилась одна из значительных битв Великой Отечественной войны.
* * *
В период Сталинградской битвы 1942/43 года и больших летних сражений 1943 года второй отдел МНО в Лондоне развернул интенсивную деятельность. Сюда поступало множество донесений, которые по своему характеру подлежало рассмотрению исследовательской группой: они здесь оценивались и анализировались. Я припоминаю одно исключительно важное сообщение, полученное нами в марте 1943 года от немецко-голландских нелегальных профсоюзных организаций портовых рабочих. Это сообщение касалось приготовлений немцев к крупной наступательной операции на Курской дуге, на участке Орел и Харьков. ,Это сообщение с моими выводами немедленно получил советский военный атташе полковник Сизов. За три с половиной месяца до фактического начала немецкого наступления!
Работа в исследовательской группе меня удовлетворяла. Однако по мере приближения войны к концу мое беспокойство возрастало. Неужели мне так и не придется встретиться с врагом в открытом бою? Такая перспектива меня совсем не устраивала. И как бы мне на помощь подоспело одно неожиданное событие, которое разом все разрешило.
В конце 1943 года меня неожиданно перевели из второго отдела в так называемый штаб строительства вооруженных сил. Этот штаб занимался вопросами подготовки армии к выполнению послевоенных задач. Когда я уходил из Бэйсуотера, полковник Моравец со мной даже не простился. "Что же случилось, почему от меня избавляются таким необычным способом?" - мучился я. Мой внезапный перевод происходил в такой спешке, что я даже не успел попрощаться с советским военным атташе. После войны на первом приеме в советском посольстве в Праге Сизов, первый у нас советский военный атташе, признался мне, что был изумлен моим внезапным уходом и тщетно наводил справки, куда я исчез.
Что же получится из моего нового назначения? Когда мне об этом сообщили, было чему удивляться. Верьте, не верьте, но мне дали в руки специальную карту Брунталя и хотели, чтобы я на полном серьезе занимался вопросом учебных лагерей в районе Брунталя в послевоенное время. Исключительно важная задача в тот период, ничего не скажешь! Из области ведения войны и оперативной работы я внезапно попал в сферу ирреального тренировочные военные лагеря в Чехословакии где-то, когда-то, как-то. Мне стало ясно, что мой перевод был преднамеренным и мое понижение носит провокационный характер. Я решил действовать.
