На вершине уже собралось человек сто, все здоровались, приглядывались друг к другу. Самых разных возрастов, из самых разных сфер, с самой разной манерой одеваться. Мужчины. Женщины. Дети. Явно богатые. Явно скромного достатка. Чувствовалось, что кто-то приехал уже некоторое время назад – одеты по-летнему, в легких футболках, со стаканом или банкой пива в руках. Другие, вроде нас, наоборот, только что выгрузились – еще груженные вещами, увешанные спальниками, салатницами, бутылками, сумками-холодильниками. Они робко подходили к самым обстрелянным, здоровались, спрашивали, куда поставить корзины со съестными припасами. На траве были расстелены скатерти. Дымок обещал шашлыки. Деревня была совсем крошечная, одна улица. От силы десяток домов, несколько заброшенных. Всего перед парой домиков виднелись политые цветы, разбросанные детские игрушки, велосипед, белье.
Я взглянул на Мари. Она была такая же, как я. Растерянная. Обалдевшая. Я поискал глазами Агустина, нашел: вместе с двумя мальчиками, встреченными пять минут назад, они втроем забились в уголок под шелковицей и дробили камушки. Кололи их громадным булыжником, втроем приподнимали его и, помирая со смеху, роняли в сантиметре от больших пальцев на ногах.
Я дошел до скромной таблички, заменявшей здесь памятник погибшим. Прочел шесть имен.
Я стоял, смотрел на лица вокруг. С любопытством читал на них один и тот же неясный восторг, то же смутное потрясение, что вот они здесь, просто здесь, добрались сюда, повинуясь одной и той же прихоти. На всех то же недоверчивое “я это сделал”, ответил на приглашение, поймал на слове какого-то случайного типа, которого однажды подобрал на обочине. Отложил все дела и проехал на выходных сотни километров с одной-единственной целью: оказаться здесь.
Я подумал, что почти всех знаю. Что здесь нет почти ни одного мужчины, ни одной женщины, которых бы я не видел хотя бы раз – на полароидном снимке, сделанном автостопщиком.
В эту минуту девушка лет тридцати подошла к Мари и пожала ей руку.
Добрый день, позвольте представиться: Жюли. Мы с моим другом Николя здесь живем.
Голос у нее был звучный, приветливый.
Мы ничего не знали заранее, но это очень здорово, нам рассказали, почему вы здесь, добро пожаловать. Мы просто стараемся как-то все устроить, по минимуму.
Она повела нас через деревню, мы миновали старые полуразвалившиеся амбары, два-три ржавых остова тракторов. Прошли маленькое кладбище над деревней. Поднялись еще выше, на луг. Трава была жирная, маслянистая, приветливая. Здесь уже высилось с полсотни палаток. Агустин вытащил нашу, помог нам с Мари за несколько минут поставить ее. Мы воткнули колышки в мягкую землю. Натянули тросы, чтобы нейлоновый полог пропускал меньше влаги.
А папа скоро приедет? – спросил Агустин.
Мари, прежде чем ответить, хотела погладить его по голове. Он отстранился. Не стал ничего больше спрашивать. Просто снова скатился со склона к своим новым друзьям.
Спускаясь, мы столкнулись с престарелой парой, я их узнал издалека: Жозиана и Робер, чей кемпинг-кар нежданно остановился у нашего дома в Н. в прошлом году.
Мы очень надеялись вас повидать, сказала Жозиана, целуя нас. И Агустина.
Я кивнул на площадку внизу.
Он встретил приятелей.
Мы еще кое-что переделали в фургоне, засмеялся Робер. Он будет в восторге.
Уикенд прошел быстро. Слишком быстро. Автостопщик так и не приехал. Сначала я, как и все прочие, искал его. Караулил каждого вновь прибывшего. А потом понял, что он не приедет. Оглядел толпу незнакомцев, уже не совсем посторонних друг другу. Сотни удивленных, счастливых лиц, теперь уже отбросивших удивление и робость, просто болтающих, веселящихся, наслаждающихся жизнью. Я посмотрел на всех этих мужчин и женщин, которых соединил он, и разом осознал очевидное: конечно же нет, он не приедет. Конечно нет, ему и в голову не могло такое прийти – явиться, чтобы оказаться в центре.
Я перестал его ждать. Просто-напросто отдался празднику.
После обеда Николя и Жюли повели нас всех купаться на реку, что находилась в часе ходьбы. Колонна тронулась – старые и молодые, волосатые и лысые, загорелые и бледные, спортивные и лентяи, одетые и раздетые, все вперемешку. Через час мы пришли на берег зеленого, горного, ледяного потока. Агустин вскарабкался мне на спину. Я вошел в реку по колено, потом по пояс. Окунулся вместе с Агустином. Тот завопил. Мы доплыли до большой скалы, вылезли на нее, встали на вершине и закричали “ура”. Я смотрел, как Мари раздевается, остается в одних трусах, ныряет, плывет к нам, смотрел на ее восхитительно белые маленькие груди среди деревьев и скал. Она быстрым брассом доплыла до нас, с ее волос струилась вода, на лице сияла широкая, светозарная, живая улыбка. Потом встала с нами на скале, прижавшись ко мне. Свежая. Крепкая. Потрясающе красивая.
