«Твоя жизнь важна! Пожалуйста, не отказывайся от неё! Ты прежде всего человек, а потом — мусульманка»! — вертится у меня в голове. Тихонько перевожу свою мысль на французский язык, как будто уговариваю Джозефину — жить. Ещё полгода назад ничто не предвещало, что я буду переживать за девушку по имени Джозефина. И совсем не ожидала, что буду бегать по декабрьскому холоду, ища двух парней из Сенегала в тонких льняных одеждах. Всё началось с одной встречи…Книга основана на реальных событиях. Помогая иностранным студентам освоиться в городе, меняешься. Твой привычный взгляд на вещи переворачивается с ног на голову. Ты узнаёшь себя совсем с другой стороны…
Часть первая
«Твоя жизнь важна! Пожалуйста, не отказывайся от неё! Ты прежде всего человек, а потом — мусульманка»! — вертится у меня в голове. Розетка в машине есть. Телефон неохотно набирает свои 16, затем 17 и 18 процентов зарядки. Тихонько перевожу свою мысль на французский язык, как будто уговариваю Джозефину — жить. Но позвонить не могу: несносный гаджет сразу выключится, если сейчас его включить.
Ещё полгода назад ничто не предвещало, что я буду переживать за девушку по имени Джозефина. И совсем не ожидала, что буду бегать по декабрьскому холоду, ища двух парней из Сенегала в тонких льняных одеждах. И не знала, что индусы редко пьют чай, хотя он у них растёт. Всё началось с одной встречи…
Есть легенда: если подойти к манговому дереву, можно поговорить со всеми членами своего рода. Ты почувствуешь, что все твои родственники, жившие задолго до твоего рождения — здесь. Теперь я уверена: в этой легенде есть доля правды. Иначе, как объяснить то, что случилось со мной за эти четыре года?
Манговое искушение
Над белой салфеткой — напряжённое ожидание. Две женщины затаили дыхание: одна — полноватая темнокожая уже не молодая, вся обвешанная бусами, руки — в браслетах из ракушек. Она держит платок, в который что-то завёрнуто и готова подбросить это. Другая — совсем молоденькая, европейской внешности с иссиня-чёрными волосами и синими глазами.
Глухой звук и лёгкий скрип: раковины моллюсков падают на белоснежную скатерть. Несколько ракушек в полёте ударяются друг о друга и разлетаются. В тишине этот еле уловимый звук кажется громким. Полноватая темнокожая женщина в белой одежде шумно выдыхает. Теперь она аккуратно складывает платок, из которого только что бросила ракушки, кланяется в разные стороны и внимательно смотрит, какой рисунок они образовали. Она глядит на них, как картограф — на маршрут.
Синеглазая женщина тоже смотрит на раковины, но растерянно: то, как они упали, ей ни о чём не говорит. Она бросает долгий взгляд на темнокожую гадалку. Та водит пальцем над ракушками, повторяя в воздухе очертания фигуры, которую они образовали на столе. И, наконец, произносит:
— Ваш путь будет лёгким.
Синеглазая женщина выдохнула. Её слегка качнуло: видимо, от напряжения она делала редкие вдохи. Гадалка продолжила:
— Вы приедете туда без препятствий. Будет штиль во время пути. Ты увидишь другую страну. Она покажется тебе красивой. Всё будет необычно. Ты ничем не заболеешь. И даже холод тебя не испугает, — она улыбнулась своими пухлыми коричневыми губами.
— Вы с мужем проживёте в этой стране ровно год. Всё будет хорошо. У вас родится дочь. А потом всплывет что-то из прошлого. Вы отправитесь туда, куда даже не думаете. Там вы столкнетесь с трудностями и разочарованием. Но сумеете выстоять. Вы будите всё время бороться за выживание. У вас не будет ни друзей, ни родных. Поможет ваша любовь.
Женщина с синими глазами благодарит гадающую, протягивает ей какой-то холщовый мешок и уже хочет уйти.
— Постой, — темнокожая женщина берёт её за руку. — Чтобы беды обошли вашу семью, возьми с собой цветок с дерева, которое стоит там, где вы сейчас живете.
Я просыпаюсь.
В тот год я оканчивала журфак. Я ушла на этот факультет с факультета французского и английского языков. Тогда казалось, что языки — это нечто обыденное: в моей семье ими занимались все. Мама преподавала в гимназии, затем в языковых центрах. Бабушка переводила. Я не видела ничего особенного в спряжениях глаголов и с опаской думала: однажды мне придётся встать у доски, чтобы навсегда, как мне тогда казалось, «зарыть все свои остальные таланты».
Журналистика — наоборот казалась мне землёй обетованной, полной неожиданностей. Но четыре года учёбы на заочном, практика в газетах и журналах открыли мне этот, когда-то вожделенный мир с иной стороны.
Факты без просвета: там врезались две машины, здесь кого-то убили, учёные вновь придумали способ очистить реки, но этот способ внедрят лет через 500, там сменился глава администрации. И так — с самого утра до тех пор, пока глаза не начнут слипаться, а улицы не заполнятся потоками огней, сверкающих на тёмном асфальте. И главное — пишешь ли это ты или кто-то другой, в этом почти нет никаких различий.
Реальность, вперемешку с наивным патриотизмом. «Жители столицы региона обеспокоены: сколько ещё будут расти цены на котельное отопление»? «Мы лучше Нью-Йорка»! — заявил сегодня мэр города на ассамблее». «Лучше Нью-Йорка!» — с таким хештегом выстроились сегодня жители на городской площади. Их уже сняли на камеру с вертолёта, чтобы показать всему миру. Это действительно докажет, что наш регион — самый передовой…».
Благо на самом факультете я чувствовала себя намного свободнее, чем в редакции любой местной газеты: можно выбирать любую тему диплома.
— Политические протесты в Бразилии, Чили, Венесуэле в зеркале местных СМИ? Вы уверены, что хотите писать диплом на такую тему? — декан смотрел на меня, положив ладонь себе на блестящую лысую макушку. — С чего вдруг?
