Для Никодимова эти разговоры перед сном были уже необходимостью. Оля стала первой, кому он рассказал о своей погибшей жене. Поделился той душевной болью, которую испытал тогда много лет назад. Она, в свою очередь, рассказывала ему о своих муках, которые переживала, глядя на умирающего мужа.
– Вы знаете, Илья Николаевич, – доверительно поведала Оля своему телефонному собеседнику, – ваш спектакль «Чайка» произвел на меня сильное впечатление, а одна фраза Нины Заречной теперь даже помогает мне жить: «Неси свой крест и веруй!». Я верую. Несу свой крест. И даже знаю, за что страдаю!
– За что же вы можете страдать? – удивился Никодимов.
– Я очень грешна. Много что по молодости сделала не так. Теперь плачу за это. Раскаянье ведь никогда не поздно?
– Что вы, Оля! У вас вся жизнь впереди. Святых людей нет. Мы все страшные грешники! Надо только покопаться в своей душе, и всякий обнаружит в ней изъяны.
Может, именно потому, что они разговаривали, не видя друг друга, делало их такими откровенными и оттого близкими людьми. Никодимов был влюблен. Он решил для себя, что на этой молодой женщине он обязательно женится. Ему хотелось, чтобы она всегда была рядом. Вопрос был только в том, захочет ли она?
В этот день у Ильи Николаевича была встреча со Львом Соболем и Гриславской. Никодимов уже загорелся пьесой. Почти нашел ее решение. У него было хорошее творческое настроение!
– Левушка! – поднялся режиссер навстречу входящему Соболю. Сзади него маячило счастливое лицо Сонечки. Она любовно относилась ко всем талантам, а к этому художнику питала особую симпатию.
– Рад приветствовать тебя, Илья, – обнимая соратника по искусству, расчувствовался Соболь.
Он давно не был в России. В последнее время все больше оформлял спектакли за границей. Звонок Никодимова был ему приятен. Если Гриславская не видит никого, кроме него, в качестве сценографа своего юбилейного спектакля, он отодвинет все дела. Когда-то Соболь был безнадежно влюблен в эту королеву сцены. Чувство обожания еще осталось, и он сразу прилетел, как только смог, после премьеры в Ла Скала.
Почти следом за ним в кабинет вошла Мария. Она была необыкновенно хороша в нежно-розовом платье с широкой летящей юбкой, открывающей ее стройные длинные ноги. Розовые босоножки на высоких каблуках и маленькая розовая сумочка дополняли наряд, и в целом она была похожа на легкое розовое облако. Оба мужчины загляделись на нее в восхищении.
– Годы не властны над твоей красотой! – воскликнул Соболь, целуя актрису в щечку.
– Годы не властны над твоим талантом, – ответила ему комплиментом Мария.
Сонечка подала им чай и кофе, пока велась общая беседа, потом взяла блокнот и села конспектировать деловую часть разговора по поводу пьесы. Гриславская с увлечением предлагала свою версию решения роли Кручининой, Никодимов говорил о своем видении всего спектакля, высказывал свою точку зрения и Соболь. Порой они спорили, порой соглашались. Незаметно пролетели за разговором почти четыре часа.
– По-моему, нам всем пора хоть что-нибудь перекусить, – устало откинулся на спинку кресла Никодимов.
Они пообедали в маленьком уютном ресторанчике около театра и расстались довольные друг другом. Никодимов и Соболь договорились встретиться через два дня. Художник к тому времени набросает примерное решение сценического пространства, и вместе с режиссером они будут его трансформировать. Актриса в этой части работы была им не нужна.
– Я могу уехать в отпуск? – поинтересовалась она у главного режиссера.
– Считай, что ты уже в дороге, дорогая, – тут же разрешил Никодимов. – Уезжай и ни о чем не беспокойся. Я завтра же отправлюсь в министерство выбивать деньги под твой бенефис, а директор займется спонсорами.
«Лучше, если она увезет Жоржа сейчас», – подумал он. То, как француз смотрел на Катерину в ресторане, Илье Николаевичу не понравилось. Мария была его другом, и он не хотел, что бы у нее были проблемы. На днях в телефонном разговоре с Ольгой он коснулся этой темы, и та обещала поговорить с сестрой.
– Вы правы, – сразу согласилась Оля. – Мне лучше забрать девочку из этой семьи, пока не случилось беды. Ведь она такая хорошенькая! А французы, судя по литературе, не всегда могут устоять перед женской красотой.
– Перед женской красотой не может устоять мужчина любой национальности, – засмеялся в ответ на ее логику Никодимов. – Но у каждого человека есть свой критерий. Мне, например, больше нравится старшая сестра.
– Вы кого имеете в виду? – не сразу поняла Оля.
– Подумайте на досуге, – предложил Илья Николаевич и перевел разговор на другую тему.
Мария была счастлива. Все складывалось как нельзя лучше. Она будет играть Кручинину, у нее будут лучший режиссер и лучший театральный художник, как она мечтала, и в целом спектакль должен быть феерический!
Довольная удачно проведенным днем, Гриславская вернулась домой. Жорж лежал на диване в гостиной и смотрел по телевизору какой-то фильм.
– Как дела? – повернул он к ней голову.