– Я увидел самую неожиданную вещь в своей жизни. Я знал, что страх должен содрать с него все придуманное им о себе и внушенное другими. Страх обезоружит его против реальности и вынудит покорится мысли о бесполезности сопротивления. Как было когда-то со мной. Страх сожжёт в нем надежду и сделает сильным потому, что отчаяние загнанного в угол неизбежностью конца не оставляет шансов справится. Может как у меня сейчас. Впрочем, Смерть должна была заглянуть в его глаза. И вот. Я жаждал это увидеть потому что презирал его пустую веру в возможность развития. Я знал, что увижу и даже хотел показать это в качестве урока тем, кто хотел увидеть власть и беспомощность.
Я знал, что моя победа как неотвратимость конца опрокинет его заставляя цепляться за жалкие законы и упражнения. Но.
– Что же произошло тогда? – Сергей знал, как помнит это тот, с кем это должно было случиться и теперь увидел возможность понять, что делал тот, кто делал.
– Он не мог с этим справиться. Он не должен был с этим справится, но что-то что, я просто уверен, даже не подвластное ему уже существовало в его существе. И это что- то растворило огонь смерти и позволило выжить. Понимаешь. выжить. А значит затем понять и овладеть памятью. Он шел наугад. Наугад, но точно по следу смерти которая сбежала от него в тот вечер, как сбежал от него я. И люди которые увидели это вместо того что бы поверить в невозможность сопротивления были заражены надеждой. Так заражены, что я был вынужден гнать их от себя в страхе и закрыть все попытки осуществить задуманное. Я не знаю понимаешь ли ты меня. Но то что в нем победило в тот вечер было сильнее всего что я когда-нибудь знал. И, мне, наверное, стыдно в этом признаться, со временем это дало надежду и мне. Мне страшно в этом, признаться. Но как ни странно, признаюсь. Особенно сейчас. – Юрий Валерьевич сидел на диване держа свое лицо между ладоней и его голос становился все тише и тише, а затем перейдя на шепот растаял. Сергей смотрел на этого почти дрожащего человека и почему-то ясно понимал его силу, которая позволяла ему так жить и сохраняла даже сейчас перед лицом неотвратимого каменную твердость.
– А что было дальше? – спросил он чтобы сдвинуть сознание с тяжелой точки отчаяния.
– Он справился с самым страшным, а потом случилось то что и должно было случится с ним. Он захотел узнать, что может быть дальше. Возможность такого поворота я увидел сразу только, взглянув в его лицо. То, что осталось в нем живого само просило идти дальше. Дальше, по следу возможной смерти. Смерти, может быть не физической, а лишь свободной от страха части его существа. Он всегда хотел узнать, что дальше. И поэтому, когда я лишь предложил. А может это он мне предложил, я точно уже и не вспомню. Главное, что он хотел дойти до конца. Вернее, он хотел увидеть путь ведущий туда и побывать. Он сильно хотел, и я помог ему. Это видели многие.
– Как многие. Где? – Сергей знал, о чем речь, но ему было нужно, чтобы этот учитель темноты сам рассказал.
– Всегда есть люди, которые думают, что хотят этого. И найти их не так уж и трудно. А объединить, при определенных возможностях и навыках, так же не составляет труда. Группа была довольно большой и для всех них Александр был идолом. Откровением, манящим своей возможностью. Не знаю понимал ли он сам. В то время он шел вперед, теряя себя и обретая пустоту. Сначала я помогал ему с помощью простых упражнений, но очень быстро он овладевал методом становиться пустотой, в которой все и происходит. Пока силы были у него он овладевал дорогой туда, но дорога шла все дальше, а истощающаяся энергия обнажала жалкое тело просто человека. Человек не должен был это уметь. Он не создан для этого. Некоторым, случайно, дается возможность иногда заглядывать на порог пустоты, но, чтобы вот так заходить туда самостоятельно и уверенно такое … я не знаю кем должно быть это существо. – Он опять замолчал, и Сергей решил толкнуть рассказ дальше.
– Ну, и чем все кончилось?
– Ему повезло. У него нашлись верные друзья. Я вот думаю, если бы тогда в Средней Азии у меня нашлись бы такие товарищи, может все бы сложилось по-другому. – Он замолчал устало и обреченно.
– Иваныч говорит, что если бы могло быть по-другому, то было бы.
– Это говорил когда-то его приятель. Иван кажется его звали.
– Это которого застрелили в девяностые.
– Да. Он.
– А что эта за история.
– Точно не знаю. Там его родственники мстили ему за какой-то долг. Я пытался выяснить, но так и не смог.
– Так это не вы? А он думает, что это ваших рук дело.
– Что? Ерунда это. Конечно не я. Он правда так думает?
– Мне так кажется. А что было дальше? До чего ему удалось дойти в своих поисках . Вы же должны знать?
– Он дошел до того что чуть не оказался в психбольнице. И то что ему удалось избежать самого трагического наказания за свою любознательность – это заслуга его друзей.
– А вы, кем его для себя считаете? Он называл вас приятелем.
