Пятый день маршрута. Воскресенье. Все идем к буйволу. Ноги вязнут в желтом иле, покрытом водой кофейного цвета. Идти очень тяжело. На островках снимаем резиновые сапоги, выливаем из них воду, выжимаем портянки и бредем дальше. На пути встречается много кабаньих следов. Вероятно, здесь бродят целые стада их. Наконец выходим к реке Мпуку. Перед ее могучим бегом джунгли расступаются, мы видим небо, солнце, и на душе становится радостнее. Шоколадная вода в реке еще высока: затоплены прибрежные кустарники, деревья. На песчаном берегу видны следы крокодилов, кабанов, буйволов. Следы крокодилов идут от реки в глубь джунглей.
Спрашиваю у Луи:
— Куда это ходят крокодилы?
— Они ходят к протокам ловить рыбу. Там мельче и им легче за ней охотиться, — поясняет Бунгу.
— Здесь всегда много бабочек, — продолжает Бунгу. Они слетаются на запах, идущий из раскрытых пастей крокодилов. Глупые бабочки залетают в пасти, и крокодилы ими лакомятся. На небольших реках, где нет крокодилов, и бабочек мало. Продолжая развивать мысли о крокодилах, Луи добавил:
— Однажды в разинутой пасти крокодила я увидел прыгающих… крокодильчиков.
Я тогда не поверил этому. Упомянутый им случай показался мне неправдоподобным. Но недавно в одном из журналов прочитал, что пасть крокодилихи может служить яслями для ее потомства. Самка строит гнездо, откладывает яйца, закрывает их песком и илом, и инкубатор готов. И теперь она становится сторожем, от гнезда никуда не отлучается, стережет его от врагов. Но вот крокодилиха слышит треск скорлупы яиц; тогда она забирает вылупившихся крохотных (стограммовых) крокодильчиков в пасть, отправляя их потом в специальную «сумку» на дне нижней челюсти. Через некоторое время в пасти мамаши оказывается десяток или полтора десятка детенышей, которым в этих своеобразных яслях никто не страшен! И они с интересом взирают из-за материнских зубов на белый свет.
Продолжаем путь. На противоположном берегу реки на вершинах деревьев резвятся обезьянки. Их очень много. Громко кричим, но они не обращают на нас никакого внимания.
Вскоре подошли к буйволу. Массивное туловище, короткие ноги, мощные рога, прижатые к шее, вздутый живот. В нем чувствуется неимоверная силища. Да, только такой смельчак и прекрасный охотник, как Бунгу, решился подпустить его к себе на 15 м, когда он шел на водопой, и выстрелить прямо в голову. Если бы животное было только ранено, то Луи не сдобровать.
По указанию Луи рабочие приступают к разделке туши: вспарывают мачете живот, вытаскивают внутренности, разрубают на куски тушу, не снимая шкуры. Куски мяса заворачивают в листья, обвязывают лианами. Для больших кусков сооружают носилки. Их понесут два человека. Наконец все готово. Пятнадцать человек рабочих взваливают груз на плечи, и мы трогаемся в обратный путь. Без приключений добираемся до лагеря. Рабочие устраивают настилы для копчения мяса и разводят костры.
Когда рабочие кончили возиться с мясом, они занялись внутренностями буйвола: чистили их, мыли и раскладывали по котелкам, подвешенным над кострами. Разогревали маниоку. Не дремал и наш повар Шарль. Он жарил для нас буйволиные почки на буйволином сале. Блюдо оказалось в высшей степени вкусным. Чай же, приготовленный из желтой болотной воды, оказался не очень приятным.
Запах коптящегося мяса привлек в лагерь много мух. После ужина я сел на бревно костра и стал писать дневник, отмахиваясь от них веточкой. Подошел рабочий и неожиданно… хлопнул меня по плечу.
— Цеце пила у вас кровь, — сказал он, передавая мне убитую муху. И добавил:
— Их много налетело в лагерь.
Вот это уже настоящий поцелуй джунглей! Может быть, я уже заражен сонной болезнью? А это смертельно. Много человеческих жизней унесла сонная болезнь в Африке. Но вот что меня удивило: рабочие не боятся этих мух и считают, что цеце для человека не опасна. Попробовал себя успокоить: «Наверное, в этих краях цеце не заражена паразитами…» Иначе почему так ведут себя рабочие?
Муха цеце — бич для скота (но укусила-то она меня!). От ее укусов гибнут быки, коровы и лошади. Козы и овцы к ее укусам не чувствительны. Их-то и разводят местные жители.
