- Она человек, Джонни, - снисходительно объясняет конвоир.
- Не высокородная, значит? - Джонни притормаживает, и у Дорин появляется слабый проблеск надежды, что, может, всё ещё обойдётся, может, это ошибка... Хотя как считать ошибкой чью-то смерть по её, ЕЁ вине?! Но, позвольте, ведь она человек, почему она должна подчиняться каким-то диким законам, где нет суда и следствия?
- Вы не можете... - начинает она.
- Чего?! - удивляется палач. - Чего не можем?
- Я человек... Судите меня, и тогда... - да, по её вине, но ведь она не хотела, не знала, что так выйдет, она вообще могла подумать, что в дом забрался разбойник, ведь правда?
- Сейчас у нас быстро - хлоп, и в дамки. Раньше сядешь - раньше выйдешь, - Джонни пытается утешить её хотя бы так, но куда там. - Жалко девку, - говорит он конвоиру.
- Нет! - Дорин пытается отодвинуться как можно дальше, но напрасно - её тут же останавливают и с такой силой сводят за спиной руки, что она вскрикивает.
- Не обольщайся, Джонни, не просто девку, - жарко сопя ей в затылок, уточняет конвоир. - Девку из Семьи Макрайан.
- Вот как. А. Ага. Всё мы можем, красавица, - видимо, слово "Макрайан" снова означает что-то особенное, но уже совсем, совсем другое - на лице Джонни сочувствие сменяется равнодушием. - И можем даже больше, чем ты думаешь.
Она догадывается об этом, когда конвоир сдирает с неё платье; Дорин уверена, что он мог бы сделать это поаккуратнее, но платье трещит по швам и рвётся. Она еле успевает прижать его руками, чтобы не стоять перед ними с обнажённой грудью. Ладно, пусть так. Пусть они делают всё, что хотят, она заслужила это.
Но нет, пока не всё, что хотят; пока только то, что положено. Из кузнечного горна вздымается сноп искр, когда палач извлекает оттуда раскалённое докрасна тавро. Уже после она осознаёт, что Джонни преподносит ей подарок: при желании он может проделать это куда медленнее, но нет. С силой вдавливает металл в плечо - и не держит дольше, чем необходимо.
Но сейчас Дорин не понимает этого, она вообще ничего не понимает, не видит, не слышит... ничего, кроме шипения собственной плавящейся кожи и запаха, словно в духовке сгорело жаркое.
- Пошла, ты! - как, надо идти куда-то ещё?
Однако Дорин с удивлением выясняет, что отнюдь не собирается тут же лечь и умереть, она не собирается даже падать в обморок. Боль пройдёт, вот - уже проходит, и через пять минут наступят следующие пять минут, где она становится просто кем-то безликим с выколотым ниже ключицы олдгейтским номером. Начинается иная жизнь, в другом нигде и никогда.
- Что застыла? - спрашивает стражник. - Или добавить?
- Добавить, - сквозь зубы говорит Дорин.
Она едва успевает заметить, что в лицо ей летит какой-то комок. Дорин непроизвольно вскидывает обе руки, пытаясь либо поймать, либо отбить его, будто мяч - и тут же шипит от боли, когда платье касается плеча. Чёрт подери!
- Шмотки, - в руках оказывается серый матерчатый свёрток. - На полгода хватит.
Наверное, хватит, она не знает. Полгода - это не так много. Дорин стерпит всё: и полгода, и "волчий крюк". Но впереди больше не будет ничего, ничего хорошего...
В каждой тюрьме есть камеры, ведь куда-то же её отведут. Должно быть, ужасные камеры с пауками и крысами. Дорин содрогается. Но она заслужила это, даже если её сунут к крокодилу. Что ей до каких-то там пауков?
Впрочем, идея с крокодилом не так далека от истины. Тут она никто, всего только человек...
- Лицом к стене, - говорит стражник. Дорин становится лицом к стене, правой рукой одновременно пытаясь удержать тючок со своей новой одеждой и разодранное платье. Осталось только оказаться перед ними голой. Ещё чего! Но она не умеет правильно становиться лицом к стене, подумать только! Один из конвоиров бьёт Дорин по пяткам, снова вызывая всплеск боли: на этом месте выясняется, что её ведут вдвоём. Она считается особо опасной преступницей, которая вцепится в охрану и перегрызёт им глотки?!
Дорин утыкается лбом в камень. Сейчас эта стена, сухая и холодная, кажется ей самым лучшим из того, что случилось за минувшие сутки. Конвоир долго грохочет ключами, и она успевает изучить этот камень до мельчайшей щербинки.
- Пошла, Макрайан, - наконец, говорит он. - Будь как дома.
Ничего страшного, - твердит про себя она. И впрямь, не так уж сильно отличается от Кастл Макрайан. Смешно... И совсем не смешно, если Дорин вспомнит, что по их законам второй срок оказывается пожизненным... "Макрайан", - вдруг думает она, внезапно вспомнив измятый цветок горной смолёвки...
- Макрайан? - в первый момент Дорин кажется, что она сама произнесла это вслух.
Нет, не сама. Навстречу ей с койки поднимается какая-то женщина. На сей раз это слово означает что-то ещё, уже другое, но что, Дорин пока не знает и ей всё равно. Она без сил прислоняется к захлопнувшейся двери, придерживая сползающую материю: похоже, чёртов боров постарался от души, и о платье - как о платье, а не как о половой тряпке - можно забыть.
- Бедное дитя! - наконец, говорит женщина.
