Жила-была Одна Безупречная Женщина, которую из всех возможных явлений, предметов и событий интересовала только португальская мебель в викторианском стиле. Прям-таки душу готова была продать за гарнитур. Да вот беда – нигде оптом гарнитура не было, но вообще, в принципе – он был, она видела такой в каталоге и еще на одной фотографии в статье о каком-то французском замке. Она знала наизусть телефоны всех антикварных крупных магазинов и имена знатоков и ценителей португальских резных кроватей и письменных столов темно-красного дерева. И каждый из них готов был ей предложить что-то уникальное, однако ОЖ вбила себе в голову, что где-то непременно найдет гарнитур из двенадцати предметов – ни больше ни меньше. Английскую викторианскую мебель она презирала за, как она говорила, «очевидность». ОЖ была дамой весьма обеспеченной – отчим, генерал, оставил ей прекрасную пятикомнатную квартиру на Сухаревской, забулдыжный непризнанный химик-накроман папа – дачу в Покровском-Стрешневе, покойный муж – пару земельных участков на Истре, где трудился и таки надорвался, командуя бригадами прокладчиков труб для элитных поселков. Она разумно распорядилась своим немалым наследством, что-то продала, что-то обменяла, что-то превратила в акции и с чего-то ей капали нехилые проценты, что позволяло ей вкладывать феерические средства в поиски и наемный труд специалистов-антикваров деле от Москвы до Лиссабона, Женевы и Лондона. При этом ОЖ вовсе не пинала балду – она работала в институте художественной экспертизы, преподавая за деньги бонистику, охотно консультировала на дому, проводя экспертную оценку принесенным ей ветхим дензнакам времен Временного Правительства, поражая клиентов знанием серий, росчерков, подписей, водяных знаков и так далее. Но сердце ее раз и навсегда отравлено желанием иметь дома некий идеально изумительный двенадцатипредметный португальский гарнитур – без него жизнь кажется ОЖ категорически несовершенной. Друзей ОЖ не нажила, детей как-то не сложилось, но ей совершенно не бывало ни скучно, ни одиноко, она слыла дамой уравновешенной, четко знала, «как надо» и «как ни в коем случае не надо», руководствовалась простыми жизненными принципами и никому не навязывала своей точки зрения. И только одна печаль продолжает томить ОЖ много лет – так и не найденное сокровище в викторианском стиле… Она как-то поделилась этой печалью с почтальоншей, которая принесла ей первую пенсию… ОЖ еще надеется и верит, что это ее краснодеревянное эльдорадо всплывет на каком-нибудь заштатном интернет-аукционе или мелькнет в каталоге раритетов.
