Константин сидел в мягком кресле, наблюдая за двумя младенцами, что смело бегали друг за другом, иногда с шлепком падая на пятые точки. Единственная менее мрачная комната во всем замке была личными покоями Владыки. Обычно сюда смела заходить лишь Морена, но опасаясь за младенцев, Константин велел перенести их к нему. Потрескивающий в камине огонь мягко успокаивал. Это были единственные минуты покоя, когда Константин снимал свою маску устрашающего властелина и просто думал.
Морена мирно посапывала на его ложе. Глядя на спящую сестру даже Константину сложно было поверить, что при пробуждении она превращается в озлобленную и жестокую тварь. В кровожадности брат не стал бы и спорить с сестрой. Глупо вступать в спор, где заранее знаешь, что проиграешь. Чаще он находился здесь один, но иногда пускал сестру в свою кровать. Константин знал, что является для Морены большим, чем просто братом. Он был для неё мужчиной, которого она любила… Нет, это слово для неё негодно. Боготворила, боялась, желала, мечтала о нем. Но любовь для неё была незнакома просто в связи с тем, что Морена по существу своему не способна любить. В одном Константин был уверен полностью, что сестра его не предаст. По крайней мере пока он является для неё королем.
А что он испытывал к ней? Константин посмотрел внимательнее на спящую сестру. Она ему нужна. Как сильный и преданный сторонник. Но неужели это все? Теплых братских чувств к сестре он не испытывал. Как к любовнице? Нет, они бывали близки не часто, и почти всегда по её инициативе. В принципе, он не будет горевать при её смерти. Даже больше, понял Константин, он желает её смерти. Много лет в нем взращивалось это чувство отвращения, но лишь сейчас мысль окончательно сформировалась. Повелитель раздражался от одного её присутствия, а от визгливого хохота и вовсе приходил в бешенство.
Конечно, потеря такого верного союзника пошатнет его позиции, но Константин уже давно преодолел ту грань, когда надо бояться подчиненных. Он мог уничтожить их всех при желании. Но тогда некому будет воевать за него. Дилемма. Понимая, что вновь начинает раздражаться, Константин медленно вздохнул, успокаивая нервы. Надо избавиться от первопричины этих беспокойств.
– Морена, проснись.
– Да, мой повелитель. – Сонным голосом отозвалась сестра.
– Акристо что-то задумал. Мне не нравится это.
Морена села на край кровати, скинув с себя остатки сна.
– Ты же имеешь над ним полную власть, брат. Вели рассказать ему, он не сможет обмануть тебя.
Константин презрительно скривил губы, вновь сдержав раздражение от высказываний сестры. Неужели она считает, что он сам не додумался это сделать?
– Я спросил. Нет, убить он меня не планирует. Тебя тоже. Даже заговора в наших рядах не ведет. Информацию он приносит исправно. Но я чувствую, что что-то не так. Его воля растет, сопротивление все сильнее. Я это ощущаю на каком-то необъяснимом уровне. В части его мыслей для меня. Что ж, пусть скрывает. Я подыграю ему и не буду ломать его волю. Пока.
Морена с недоумением посмотрела на своего брата. В её глазах явно читалось непонимание этого решения. Будь её воля, Морена бы приказала сразу уничтожить Герцога.
– Сейчас ты отправишься к нему. На данный момент он где-то в лесах, неподалеку от сгоревшей деревни. Там не так давно пропали два важных в своем племени орка. Найди Акристо и узнайте, что произошло. Методы и способы выбирай сама, меня волнует лишь результат.
Получив разрешение крушить и убивать, счастливая Морена пошла из комнаты. Константин вновь перевел взгляд на ползающих младенцев.
– Морена… Сестра, – остановил Константин девушку в проеме двери. – Почему именно эти имена ты дала младенцам?
Морена со злобной ухмылкой ответила:
– Мне приятно видеть, с какой болью Акристо смотрит на этих ребятишек.
Когда сестра вышла из комнаты, Константин неожиданно задумался о том, чтобы намекнуть Акристо убить Морену. В конце концов, заклятие вечного рабства не позволяло уничтожить лишь своего хозяина, но не распространялось на его родственников. Константин будто вживую увидел, с каким удовольствие Акристо вонзит меч в сердце Морены.
И осознал, какое удовольствие испытает и он. Ведь он ненавидел сестру возможно даже больше чем Акристо. И причин тому было море. Во-первых, она его просто раздражала. Несмотря на то, что она была единственной женщиной в его жизни, с кем он делил постель, он испытывал к ней отвращение. Но недавно еще и искренне её возненавидел.
Младенцы сидели на полу, пытаясь разделить одну игрушку. Оба упорствовали и рычали, но не отпускали цепких ручонок. В определенный момент Софии удалось перебороть своего брата, и она забрала плюшевого медведя. Обиженный близнец поднялся на ноги и подошел к Константину.
– Папа, София опять меня обижает! – Воскликнул восьми месячный ребенок. Никто, впервые увидев таких крох не поверил бы, что они уже несколько месяцев разговаривают как трехлетние. Акристо не ошибся: врожденная магия этих детей просто зашкаливала, отчего они развивались куда быстрее положенного.
