Переселение на Сикотан было тем хорошо, впрочем, что курильцы пришли в сношение с нашей миссией. Сношения эти сначала не могли быть особенно часты, потому что пароход ходил туда раз в месяц, да и то только летом. Но все же это было лучше, чем на Парамусиро. Вскоре после переселения пришли на Сикотан и вестники от миссии: о. Тит Комацу и катехизатор Алексей Савабе (сын нашего первого христианина о. Павла Савабе). Нечего и говорить, как были рады курильцы опять видеть священника. Но, боясь ложных учителей, долго они колебались, не видя на священнике привычной им рясы. Только когда увидали его в облачении, увидали, как он служит, все успокоились и с радостью начали подходить к нему под благословение, истово целуя его руку. С тех пор сношения происходят постоянно. Священники, по крайней мере, раз в год там бывают, оставаясь по месяцу и более. Катехизатор Моисей пробыл там даже и зиму, обучая курильцев церковному пению и молитвам, проповедуя. Непривычному среди них жить не особенно легко. Радушию и уго-стительности их нет, конечно, границ, каждый день несут самое лучшее из своего улова для дорогого гостя. Но кроме рыбы, кое-как завяленной на костре, там ничего достать нельзя, а японец без риса так же, и даже более, не может жить, как и мы без хлеба.
Постоянная связь с миром, посещения священников и катехизаторов для управляющего островом были всего более неприятны. Посетители, увидав на месте злоупотребления, не замедлили разнести их по всей Японии, заговорили об этом газеты, и бедный губернатор принужден был переселиться в старую Японию. С тех пор и правительственная субсидия достигает курильцев; жить стало легче. Правительство стало относиться к ним еще заботливее. Теперь для этой заброшенной на островок деревушки с 62 человеками населения содержатся учитель (соединяющий вместе с тем должность писаря при правителе и еще что-то), постоянно живет доктор, для которого курильцы уступили один из лучших своих домиков. Теперь почти все говорят по-японски, дети же, кажется, кроме японского не знают никакого другого. Только очень немногие, человека два—три из стариков, очень чисто говорят по-русски. Русское влияние сказывается и в костюме; женщины положительно напоминают собою наших посадских крестьянок, то же платье, тот же платочек на голове. Лица их не такого резко монгольского типа, как японцев, мне показалось в них даже нечто общее с нашими малороссами. Мало-помалу вводится и японский костюм, особенно среди мужчин.
Во главе курильской общины стоит староста, которому они и подчиняются, совершенно как отцу. Теперь у них очень хороший староста — Яков Сторожев, самый развитой из всех них и едва ли не самый усердный к церкви. Он может писать (конечно, не вполне правильно) по-русски, знает и японское письмо в известной степени. При сношениях выучился отчасти по-английски: туда иногда заходят английские и американские шхуны для ловли котиков и пр. Яков и состоит до сих пор главным требоисправителем и учителем веры для своих односельчан. Он же, по воспоминаниям о Парамусиро, выстроил и молитвенный дом, в котором совершается в деревне богослужение.
