Мы сошли в лодку и отправились на берег. Там уже началась беготня, из деревни бежали к морю, виднелись дети, но особенно много собак, как и следует в курильской деревне. Спрыгнув с лодки на мокрый и рыхлый песок, вышли на берег, где поджидал нас Григорий, 53-летний курилец, довольно хорошо говорящий по-русски. Его усы и коротко остриженная борода, белая рубашка с висящими, длинными концами воротника, наконец, своеобразный выговор его — все было совсем хохлацкое. Удивительный тип! “Здравствуй! Слава Богу, что ты приехал. Я думал, что тебя уж и не увижу”,— говорил он нам. Пока не стемнело, мы поспешили обойти их хижинки, предварительно зайдя в молитвенный дом. В нем очень хорошо, — небогато, конечно, но чисто, видимо, устроили и украсили, как только могли и умели. Иконы присланы из нашей миссии, есть и облачение для священника, сосуды, крест, Евангелие и пр.; на крылечке висит даже и колокол: кажется, остаток прежнего молитвенного дома в Па-рамусиро. Помолившись немного, пошли по домам. А там шла страшная суетня: матери, сами одевшись в лучшие свои платья, торопились переодевать и своих ребятишек. Жилища их, довольно убогие, разделяются на две комнаты. При входе, в полу большое “ирори” очаг, дым от которого так же ест глаза, как и в японском доме. Следующая — чистая комната. Там на самом почетном месте висит икона, иногда две, стоит кровать с охапкой соломы, вместо перины; столик и какой-нибудь ящик, вместо стула, довершают убранство. За этим летним домом у каждого помещается еще зимнее жилье, землянка. Туда можно проникнуть по очень низкому коридорчику. Внутри это небольшая комнатка, с возвышень-ицами-лежанками кругом, в средине место для костра и больше ничего. Свет проникает только сверху в большое дымовое отверстие. Говорят, в этой коптилке зимой очень тепло, только не знаю, насколько чисто и светло. У многих заведены коровы. У Стефаниды же, самой работящей из всех и самой умной, есть попытка на огород: посажен картофель и еще что-то. Это едва ли не первый пример земледелия. Правительство старается приучить курильцев к нему, но старания эти особенным успехом не сопровождаются. Стефани-да, действительно, замечательная женщина, высокая ростом, с умными глазами; в своем посадском платье и платке она совершенно напоминает русскую, какую-нибудь хозяйку большого постоялого двора. Мы посидели у нее на ящике, покрытом красным байковым одеялом. Хотелось бы поговорить с ней да языка подходящего не нашлось: Стефанида не говорит ни на каком, кроме своего курильского, хотя понимает несколько русских и японских слов. Язык вообще у них очень беден; о. Игнатий сказывал, что они и между собой говорят какой-то смесью курильского с русским и японским. Мы по дороге осмотрели и плоды японской цивилизации. баню и школу. Японец без бани жить не может. Ежедневно или, по крайней мере, через день для него необходимо взять ванну, всегда очень высокой температуры, от которой приходят в ужас европейские доктора. Наоборот, курильцы такого расположения к воде не имеют, да и условия их жизни не таковы, чтобы недостаток ежедневной ванны ими сильно ощущался. По рассказам, айны и курильцы устраивают себе паровую баню: в какой-нибудь пещере или лачужке раскладывают большой костер, бросают в него камни; когда дрова прогорят, камни начинают поливать водой и в пару сидят подолгу. Это, может быть, и есть прототип нашей русской бани. Конечно, часто такую баню устроить довольно трудно. Японцы не могли примириться с такой первобытной баней и на казенный счет устроили для наших курильцев очень хорошую японскую ванну, которой они и пользуются все сообща.
Школа — небольшой европейский домик, маленькая классная комнатка с двумя—тремя столами для учеников: ребят школьного возраста здесь, конечно, очень немного. Нельзя не похвалить за это японцев. Как ни мала школа и как ни ничтожно жалованье учителю, а все-таки она чего-нибудь да стоит. Главное же, похвальна эта заботливость о ничтожной горстке инородцев, заброшенных на далекий островок и, видимо, вымирающих.
Уже совсем темнело, когда мы добегали последние дома: было больше шести часов, а в девять пароход должен был сниматься с якоря. Нужно было успеть помолиться, совершить случившиеся требы. Зазвучал от храма колокол, из деревни потянулись христиане: собрались все до единого, только безногая старуха не могла стоять в храме, да один молодой парень должен был что-то караулить в правительственном доме. Так всегда они делают, оставляя свои дома пустыми. Впрочем, и опасаться здесь некого: воров нет.
