Пабло не ответил, и Роберт Джордан стал внимательно разглядывать троих незнакомых мужчин за столом. У одного из них было крупное плоское лицо, коричневое, как серранская ветчина, со сломанным приплюснутым носом; оттого, что тонкая русская папироса торчала у него изо рта под углом, оно казалось еще более плоским. В его коротко стриженных волосах и щетине на подбородке обильно проступала седина, традиционная черная рубаха была застегнута до самой шеи. Когда Роберт Джордан посмотрел на него, он сидел, уставившись в стол, но взгляд у него был жесткий и немигающий. Двое других явно были братьями. Они очень походили друг на друга: смуглые, невысокие, коренастые, с темными волосами, низкими лбами и черными глазами. У одного лоб над левой бровью пересекал шрам; на взгляд Роберта Джордана оба ответили спокойным твердым взглядом. Одному, судя по всему, было лет двадцать шесть – двадцать восемь, другому – года на два больше.
– На что это ты уставился? – спросил тот, что со шрамом.
– На тебя, – ответил Роберт Джордан.
– Увидел что-нибудь диковинное?
– Нет. Хочешь папиросу?
– Ну, давай, – сказал мужчина. До того он к папиросам не притрагивался. – Они такие же, как были у того, другого – ну, который поезд взрывал.
– А ты там тоже был?
– Все мы там были, – спокойно ответил мужчина. – Все, кроме старика.
– Что нам теперь надо, так это еще один поезд, – сказал Пабло.
– Это можно, – отозвался Роберт Джордан. – После моста.
Он заметил, что жена Пабло, повернувшись от очага, теперь слушает разговор. Когда он произнес слово «мост», все затихли.
– После моста, – намеренно повторил он и отпил еще глоток абсента, подумав: какой смысл вилять, все равно придется говорить начистоту.
– Я в это ввязываться не буду, – сказал Пабло, уставившись в стол. – Ни я, ни мои люди.
Роберт Джордан промолчал. Потом, подняв кружку, взглянул на Ансельмо.
– Тогда мы сделаем это сами, старик, – сказал он и улыбнулся.
– Без этого труса, – согласился Ансельмо.
– Что ты сказал? – Пабло поднял взгляд на старика.
– Тебе – ничего, – ответил тот. – Я не с тобой разговаривал.
Роберт Джордан посмотрел поверх стола туда, где у очага стояла жена Пабло. Она пока не произнесла ни слова и даже не подала виду, что слышит разговор, но теперь сказала девушке что-то, чего он не разобрал, та поднялась, отошла от очага, проскользнула вдоль стены, приподняла попону, закрывавшую вход в пещеру, и вышла. Ну, кажется, начинается, подумал Роберт Джордан. Да, наверняка. Я не хотел, чтобы все вышло так, но, похоже, именно так оно и будет.
– Мы взорвем мост без твоей помощи, – сказал он Пабло.
– Нет, – возразил Пабло, и Роберт Джордан заметил, как на его лице выступила испарина. – Ты не будешь взрывать здесь никаких мостов.
– Не буду?
– Нет. Никаких мостов, – мрачно повторил Пабло.
– А ты что скажешь? – обратился Роберт Джордан к жене Пабло, чья неподвижная мощная фигура все так же возвышалась у очага. Повернувшись к ним, женщина произнесла:
– Я – за мост.
В отблесках пламени ее смуглое лицо казалось разрумянившимся, сиявшим особым теплом и красивым, каким, в сущности, и было.
– Ты что несешь? – крикнул ей Пабло, и Роберт Джордан увидел в его взгляде боль человека, которого предали, капли пота потекли у него по лбу.
– Я сказала, что я – за мост и против тебя, – спокойно ответила жена Пабло. – Больше ничего.
– Я тоже за мост, – вступил человек с плоским лицом и сломанным носом, давя окурок об стол.
– Мне на мост наплевать, – сказал один из братьев. – Но я – за
– И я, – подхватил другой брат.
– И я, – присоединился цыган.
Не сводя глаз с Пабло, Роберт Джордан незаметно все ниже опускал правую руку, готовый, если понадобится – и даже почти надеясь, что понадобится, – действовать (он чувствовал, что, быть может, это было бы самым простым и легким решением, но, зная, как быстро в случае ссоры семья, клан, отряд сплачиваются против чужака, боялся нарушить достигнутое согласие и, тем не менее, понимал: то, что можно сделать одним движением руки, в создавшейся ситуации было бы самым простым, наилучшим и пусть радикальным, но здравым поступком). Продолжая наблюдать за Пабло, он в то же время видел, что его жена, раскрасневшись, как краснеют сильные и здоровые люди, стоит с горделивым видом, словно присягая на верность.
– Я – за Республику, – уверенно произнесла она. – А Республике нужно, чтобы этот мост был взорван. Потом у нас будет время, чтобы заняться и другими делами.
– Эх ты! – с горечью сказал Пабло. – У тебя мозги, как у племенного быка, и сердце шлюхи. Ты думаешь, что будет какое-то «потом», если мы взорвем мост? Да ты хоть представляешь, что будет потом на самом деле?
– То, что должно быть, – ответила его жена. – Что должно быть, то и будет.
– И тебе все равно, что нас будут травить, как диких зверей, после этого взрыва, который не принесет нам никакой выгоды? И что мы все вообще можем погибнуть в этой заварухе?
– Да, все равно, – сказала жена Пабло. – И не пытайся запугать меня, трус.
