Давид, говоря к царю Саулу, себя называет псом мертвым[54], те же слова произносит и Мемфивосфей, приведенный пред очи Давидовы[55]: и сказанное Давидом Саулу Мемфивосфей повторит Давиду. Так ничтожнейший из людей в сравнении с лучшим и величайшим из потомства Адамова не столь ничтожен, как муж, отмеченный величайшими заслугами и добродетелями, ничтожен перед лицем Господа; ибо разве имеем мы меру, чтобы вымерять неизмеримое, и постигнем ли бесконечное, неустанно умножая конечное? Что имеет человек от мира сего — одну лишь могилу, да и могила лишь во временное владение дана ему, ибо придет час — и уступит ее мужу лучшему или просто иному места сего насельнику, которому суждено быть погребенну в той же яме[56], — так что даже не могилу имеет он, а навозную кучу: не больше дано ему земли, чем носит в своем составе телесном — и даже этой персти земной он не владыка. Но будучи и последним из рабов — все равно он подобен Богу, и не меньше в нем от образа и подобия Божия, чем в том, кто соединил бы в себе все добродетели царя Давида и всех владык мирских, и все силы легендарных великанов и унаследовал бы лучшее от всех сынов человеческих, которым дал Господь этот мир. А потому, сколь бы я ни был ничтожен — но ведь Господь наш называет несуществующее, как существующее[57], — и я, чье бытие подобно небытию — я могу взывать к Господу: Боже мой, Боже мой, почто столь внезапно воспылал Ты на меня гневом[58]? Почто в одно мгновение Ты расплавил меня[59], и сокрушил[60], и пролил, как воду на землю[61]? Еще до потопа, во дни Ноя, Ты положил человеку время жизни в 120 лет[62]; и тем, кто возроптал на Тебя в пустыне, отмерил Ты 40 лет[63], что ж не дашь мне и минуты? Или Ты разом выдвинешь против меня обвинение и вызовешь в суд, и зачтешь вины мои, и огласишь приговор? По воле Твоей Вызов, Борьба, Победа и Триумф станут одним; пленным приведешь меня под стражей, и тут же под стражей прошествую к месту казни, где предадут меня смерти, едва только объявят Твоим врагом, и Ты сокрушишь меня, явив меч Свой из ножен, а на вопль мой "Доколе же продлится болезнь моя?" ответ Твой — сжавшая меня с первого мига страданий моих длань смерти. Боже мой, Боже мой, что бы Тебе явиться не в буре[64], но в тишине и спокойствии. Вот Перводыхание Твое вдохнуло в меня душу живую — и вихрь ее унесет? Дыханием Своим освятил Ты священнослужителей Твоих[65], вдохнул Слово Твое в Церковь, — и вот Твоим дыханием причащает она, утешает и вершит таинство брака — Ты ли вдохнешь в скудную обитель, коя есть тело мое[66], распад и разложение, разлад и разделение? Конечно же, не Ты, то не Твоя рука. Меч разящий, пламя всепожирающее, ветер, приходящий из пустыни, болезнь, язвами покрывающая тело, — все это Иов претерпел не от Твоей руки, но от руки дьявольской[67]. Ты же — Ты Господь мой, Чья рука вела меня во все дни мои, восприняв меня из рук кормилицы, и я знаю, что никогда не наказывал Ты меня чужою дланью. Разве родители мои отдали бы меня для наказания слугам, — тем паче разве отдашь Ты меня, Господи, Сатане. Предаюсь, подобно Давиду, в руку Господа[68], ибо знаю вослед Давиду — велико милосердие Господне. Ибо помышляю в нынешнем моем положении: милость Твоя — не в том, сколь поспешно и быстро болезнь разрушает тело сие, а в том, сколь быстро, сколь мгновенно воссоединит Господь и восстановит сей прах в день Воскресения. Ибо услышу я ангелов Его, возвещающих: Surgite Mortui, Восстаньте, мертвые. И пусть я мертв — я услышу тот голос; так звук голоса и действие его сольются воедино — и мгновение не успеет минуть, как восстанут мертвецы, восстанут к жизни все умершие.
<p><strong>МОЛИТВА II</strong></p>
