— Я уже, — отчитался Ромка, уселся на табуретку и… я закатила глаза. Опять про теннис, про Тора, про то, как прекрасно он провел вчерашний вечер. Кажется, я начинаю ревновать ребенка к непутевому отцу.
— Ешь, — я поставила перед парнем тарелку с тремя большими сырниками, достала из холодильника баночку соленой карамели. — Молоко разогреть?
— Не, я чай.
— Хорошо. Приятного аппетита.
Аппетит был приятным, а ощущения от погоды — нет. Резкий порыв ветра бросил в лицо пригоршню холодной воды, спутал волосы. Зонт — бесполезный аксессуар. Улететь с ним в руках, словно Мэри Поппинс — легко, но спрятаться от непогоды не поможет. Пока добежала до машины, стала похожа на мокрую курицу. Пернатая с подмоченной репутацией, ни дать, ни взять.
— Брр.
Как смогла, привела себя в порядок, пальцами разобрала длинные пряди. Убедилась, что тушь осталась на месте, а не превратила меня в грустную панду и позавидовала ребенку, который дочитывал «Аленький цветочек», а потом планировал собрать ажурный мост из нового конструктора, подаренного дедом.
Навигатор выбрал кратчайший по времени путь ко дворцу Серковского.
— Привет, Сергеевна, — прораб встречал меня в дверях. Иногда мне казалось, что Иваныч жил на стройке: он приходил первым, уходил последним и был готов к ответу на любой вопрос. — Что — то случилось или обычный осмотр?
— Типун вам на язык, — отмахнулась я, входя в просторный холл. — Если на этом объекте что — то случится, мы окажемся в вечном рабстве. Надеюсь, что этот день будет добрым ко всем нам.
— Чегой — то тебя на философию потянуло, — хмыкнул Иваныч, почесал подбородок и махнул рукой. — Ладно, я к парням возвращаюсь, а ты ходи, смотри. Будут вопросы или замечания — зови, только погромче: плиткорез шумит шибко.
— Хорошо.
От свербящего звука могли пасть не только стены Иерихона, но и мои нервы, поэтому я начала проверку самых дальних помещений.
— Отлично работают.
В гостевых комнатах первого этажа наметился серьезный прогресс. Еще день — другой и в плане дворца можно смело поставить еще две зеленых галочки. Довольная результатами, я поднялась на второй этаж и заглянула в будущий кабинет Императора. Да, это будет очень красиво. Натуральное дерево, теплые песочные оттенки в отделке, темно — шоколадные вставки, на полу — натуральный паркет с эффектом старения.
Хорошо. Я вышла из кабинета и решила напоследок прогуляться по второму этажу. Похоже, Иваныч был прав, когда говорил, что ремонт идет с опережением графика. Да, все в порядке. Можно возвращаться в офис…
Напоследок я заглянула в комнату одного из братьев Серковских и…
Он появился внезапно, возник за спиной. Схватил меня за талию и крепко прижал к себе. Я действовала на рефлексах: слегка отклонилась вперед и с размаха ударила нападавшего затылком по лицу.
— Ссс… — раздалось над ухом.
Разворот, удар коленом в пах!
— Твою… — просипел Берсерк, складываясь пополам. — Ты что творишь?
Я сделала пару шагов в сторону и замерла, разглядывая поверженного противника. Ежики курносые! Ну как так?!
— Это ты творишь! Совсем с ума сошел?! Со спины напал и думал, что я в обморок шмякнусь? Или завизжу, как девчонка, увидевшая мерзкую лягушку? А может, на шею тебе брошусь и целовать начну от радости, что ты меня лапаешь?
— Последний вариант мне нравится… — донесся в ответ то ли шепот, то ли выдох.
Андрей Серковский стоял согнувшись, упираясь руками в колени. Воздух со свистом вырывался сквозь стиснутые зубы, на крепких предплечьях четко прорисовывался рельеф набухших вен, окаменевшие мышцы бугрились под тонким хлопком белой футболки.
На практике после применения такого приема женщина получала время на побег, но я не собиралась покидать поле боя. Тьфу, то есть стройку, которой руководила.
— Ты это, дыши давай… — я обошла вокруг царевича, пытаясь прикинуть последствия самозащиты. На его лбу, ровно посередине, алело яркое пятно. Не целясь, я попала в десятку.
— Лучше бы ты яйца Фаберже разбила, — фыркнул Андрей, постепенно приходя в себя и встряхиваясь, как собака после дождя.
— Приводи Фаберже, я и с ним разберусь, — на всякий случай встала подальше, чтобы длинная сильная рука не смогла меня захватить и призвать к расплате, — или яйца его приноси, мне без разницы.
— Сумасшедшая…
— Сам такой.
Ну вот и поговорили. Я только что нанесла нетяжкие телесные повреждения сыну Императора и обменялась с ним парой колкостей. Мужчине, который привык получать от жизни все и всех, не напрягаясь и не заморачиваясь. Кто молодец? Я молодец! Интересно, за подобное увольняют или четвертуют на главной площади с последующим сожжением останков?
— Мне, между прочим, еще детей делать нужно, — раздался над моим ухом голос Берсерка. Теперь он стоял сбоку. Я задумалась, а он снова подкрался, только провел работу над ошибками. — Но уже не уверен, что у меня получится… Ты не Ника и даже не Афина, нет, — продолжал клевать мой мозг Серковский — младший. — Ты — Энио, богиня неистовой войны.
— Буду считать это комплиментом, Берсерк. Папе передам. Думаю, он будет рад такому отзыву.