Хелен сошла вниз с большим опозданием. Она выглядела, как человек, долго просидевший в темноте. Лицо ее было бледным и осунувшимся, а выражение глаз – встревоженным, но решительным. Она быстро и с видимым безразличием съела обед, отмела все вопросы Теренса и, наконец, как будто он еще ничего не говорил, слегка сердито посмотрела на него и сказала:
– Так дальше нельзя, Теренс. Либо вы найдете другого врача, либо скажите Родригесу, чтобы он больше не приходил, и я стану обходиться сама. Пусть он сколько угодно говорит, что Рэчел стало лучше; ей не лучше; ей хуже.
Теренс пережил страшный удар – такой же, как от слов Рэчел «У меня болит голова». Он попытался успокоить себя доводом о том, что Хелен переутомлена, кроме того, его не оставляло ощущение, что она противостоит ему в каком-то споре.
– Вы думаете, она в опасности? – спросил он.
– Никто не выдержит много дней в таком состоянии, – ответила Хелен. Она смотрела на него и говорила так, будто кем-то возмущена.
– Хорошо, я сегодня же поговорю с Родригесом.
Хелен сразу ушла наверх.
Теперь ничто не могло смягчить тревогу Теренса. Он не мог ни читать, ни спокойно сидеть, его чувство безопасности было поколеблено – хотя он и решил, что Хелен преувеличивает, а Рэчел не так уж тяжело больна. Но он хотел, чтобы это мнение подтвердил кто-то третий.
Как только Родригес спустился от Рэчел, Теренс спросил с напором:
– Ну, как она? Вы не считаете, что ей хуже?
– Волноваться нет причин, говорю вам – нету. – Родригес ответил на своем жутком французском, вынужденно улыбаясь и делая мелкие движения, как будто хотел улизнуть.
Хьюит твердо стоял между ним и дверью. Он решил сам разобраться, что это за человек. Доверие к Родригесу испарилось, когда Теренс присмотрелся и увидел, как он ничтожен, неопрятен, вертляв, как неумно и волосато его лицо. Странно, что все это не было замечено раньше.
– Вы, конечно, не будете возражать, если мы попросим вас проконсультироваться с другим врачом?
Услышав это, человечек пришел в ярость.
– А! – вскричал он. – Вы не доверяете мне? Вы не согласны с моим лечением? Вы хотите, чтобы я отказался от больной?
– Отнюдь нет, – ответил Теренс. – Но при такой серьезной болезни…
Родригес пожал плечами:
– Она не серьезная, уверяю вас. Вы слишком волнуетесь. Мадемуазель больна не тяжело, а я все-таки врач. Конечно, мадам напуганна. – Он ухмыльнулся. – Я это прекрасно понимаю.
– Фамилия и адрес врача, – не отступал Теренс.
– Другого врача нет, – насупившись, сказал Родригес. – Все доверяют мне. Смотрите! Я покажу вам!
Он вытащил пачку старых писем и стал перебирать их, как будто отыскивая то, которое опровергнет подозрения Теренса. При этом он начал рассказывать историю об английском лорде, доверявшем ему, – это знатный английский лорд, чью фамилию он, к сожалению, забыл.
– Здесь нет другого врача, – заключил он, все еще перебирая письма.
– Ничего, – сухо сказал Теренс. – Я сам наведу справки.
Родригес положил письма обратно в карман.
– Прекрасно, – проговорил он. – Я не возражаю.
Он поднял брови и пожал плечами, как бы повторяя, что болезнь принимается слишком всерьез и что другого врача нет, а затем шмыгнул прочь, дав понять Теренсу, что чувствует питаемое к нему недоверие и затаил злобу.
После этого Теренс уже не мог оставаться внизу. Он поднялся, постучал в комнату Рэчел и спросил у Хелен, нельзя ли ему несколько минут побыть с больной. Вчера он ее не навещал. Хелен не возразила, отошла к окну и села за стоявший около него стол.
Теренс сел рядом с кроватью. Лицо Рэчел изменилось. Она выглядела так, будто была целиком сосредоточена на усилии остаться в живых. Ее губы искривились, щеки ввалились и пылали, но отнюдь не здоровым румянцем. Глаза были приоткрыты, но виднелись только нижние части белков – она не смотрела, просто у нее не было сил закрыть их до конца. Когда Теренс поцеловал ее, она все-таки открыла глаза полностью. Но увидела только старуху, ножом отрезающую голову у мужчины.
– Она упала! – прошептала Рэчел. Затем повернулась к Теренсу и взволнованно спросила что-то о человеке с мулами, но он не понял вопроса. – Почему он не приходит? Почему он не приходит? – повторяла она. Теренс ужаснулся при мысли о том, что такую болезнь лечит этот грязный человечек, он безотчетно повернулся к Хелен, но она что-то делала за столом у окна и, видимо, не понимала, какое потрясение он переживает. Теренс встал, чтобы уйти, не в силах больше это слышать, от негодования и отчаяния сердце его билось часто и болезненно. Когда он проходил мимо Хелен, она попросила его тем же усталым, неестественным, но решительным голосом, чтобы он принес еще льда и велел наполнить кувшин свежим молоком.
Выполнив эти указания, он отправился искать Хёрста. Усталый, измученный жарой, Сент-Джон спал на кровати, но Теренс без стеснения разбудил его.
– Хелен считает, что ей хуже, – сказал он. – Нет сомнений, что она опасно больна. Родригес бесполезен. Надо найти другого врача.
– Но ведь другого врача нет, – сонно проговорил Хёрст, садясь и протирая глаза.
