И все же между ними еще оставалась какая-то неловкая отдаленность; когда она говорила, казалось, они уже очень близки, их ничто не разделяет, а в следующее мгновение они опять расходились врозь, далеко-далеко друг от друга. Остро ощутив это, она воскликнула:
— Мы будем ссориться! — Но, посмотрев на него, она почувствовала — по форме его глаз, по складочкам у рта и другим характерным чертам, — как он ей по душе, и добавила: — Когда я хочу ссориться, ты все понимаешь. Ты тоньше, чем я, намного тоньше.
Он ответил на ее взгляд улыбкой, замечая в ней, почти как она — в нем, мельчайшие черточки, вызывавшие у него пронзительную нежность. Она принадлежит ему — навсегда. Барьер преодолен, и теперь их ждут неисчислимые радости.
— Я не тоньше, — сказал он. — Просто я старше, ленивее; и я мужчина.
— Мужчина, — повторила она и, охваченная новым чувством обладания, вдруг поняла, что может дотронуться до него. Она протянула руку и легко прикоснулась к его щеке. Он потрогал пальцами то место, где побывали ее пальцы, и прикосновение к собственному лицу опять вернуло непреодолимое ощущение нереальности. Его тело нереально, весь мир нереален.
— Что случилось? — начал он. — Почему я сделал тебе предложение? Как это произошло?
— А ты сделал мне предложение? — удивилась Рэчел. Они как будто потеряли друг друга из виду и не могли вспомнить, что было уже сказано.
— Мы сидели на земле, — сказал он.
— Мы сидели на земле, — подтвердила она. Одно воспоминание о том, как они сидели на земле, опять объединило их, они пошли дальше молча, при этом сознание каждого работало с трудом, а то и вовсе переставало работать, и тогда окружающий мир воспринимали только их глаза. Он снова попытался рассказать ей о своих недостатках и почему он ее любит; а она стала описывать, что чувствовала в те или иные моменты, и они старались вместе истолковать ее чувства. Их голоса звучали так прекрасно, что постепенно они перестали вникать в смысл фраз. Слова разделялись длинными паузами, но теперь это были не паузы смущения и внутренней борьбы, а освежающие промежутки тишины, во время которых обыденные мысли текли легко и свободно. Рэчел и Хьюит начали говорить естественно о самых обычных предметах, о деревьях и цветах: «Смотри, вон там, какие красные, точно как садовые цветы у нас дома» и: «А вон кривая ветка, как скрюченная рука старика».
Исподволь, очень спокойно, как будто внимая току крови в своих жилах или журчанию воды на камнях, Рэчел осознавала в себе новое чувство. Она недолго гадала, что это такое, а потом сказала сама себе, удивившись тому, что обнаружила в себе нечто столь известное:
— Это счастье, наверное, — и повторила громко Теренсу: — Это счастье.
Не успела она умолкнуть, как он произнес:
— Это счастье, — отчего они решили, что у них одновременно возникло одно и то же чувство. И они стали описывать друг другу, какие чувства вызывает у них то и это, как все вроде бы осталось прежним, но и как изменилось — потому что изменились они сами.
Голоса, раздававшиеся за ними, не могли проникнуть сквозь воды, в которые они погрузились. Много раз повторенное, имя Хьюита распалось на короткие слоги и звучало в их ушах как треск сухой ветки или птичий хохот. Вокруг них шептали и бормотали травы и ветерки, и они не замечали, что шелест травы становился все громче и громче и не затихал, когда прерывался ветер. Внезапно рука, тяжелая, будто железная, упала на плечо Рэчел; это могла быть и молния небесная. Рэчел упала, трава хлестнула ее по глазам, набилась в рот и в уши. Сквозь трепещущие стебельки она увидела фигуру, большую и бесформенную на фоне неба. Над ней стояла Хелен. Катаясь по земле, видя то одни зеленые заросли, то высокое голубое небо, Рэчел потеряла дар речи и почти лишилась чувств. Наконец она замерла, но дышала часто и тяжело, отчего сотрясались все травы вокруг нее и перед ней. А над ней маячили две огромные головы — мужчины и женщины, Теренса и Хелен.
Оба раскраснелись, оба хохотали, их губы двигались; они встретились и поцеловались в воздухе над Рэчел. До нее, лежавшей внизу, долетали отдельные слова. Ей показалось, что они говорят о любви, а потом — о браке. Она села и почувствовала рядом мягкое тело Хелен, сильные и добрые руки, и счастье опять поднялось и схлынуло последней высокой волной. Когда все улеглось, травы успокоились, небо опять стало горизонтальным, земля со всех сторон плоской, а деревья выпрямились, она первая заметила нескольких человек, терпеливо стоявших поодаль в ряд. В первый момент она не могла понять, кто они такие.
— Кто это? — спросила она и тут же вспомнила.
Они шли вереницей за мистером Флашингом, и Рэчел старалась сохранять не меньше трех ярдов между краешком своей юбки и подошвами его ботинок.
Он вел их по зеленой лужайке вдоль берега реки, а потом через рощу, обращая их внимание на знаки человеческого присутствия — на почерневшую траву, обугленные пни, на видневшиеся за стволами странные деревянные гнезда, сбившиеся полукругом там, где деревья расступались, — это и была деревня, цель путешествия.
