Как-то раз случилось, что Катя с Наташей задержались у немцев в казарме. Солдат, желавших подстричься, оказалось много. Катя работала молча, с серьезным лицом, никаких шуток, фривольностей она не допускала, и гитлеровцы, которые обычно не церемонились с девушками и молодыми женщинами, держали себя в ее присутствии сдержанно. Когда парикмахерша и ее помощница вышли на улицу, было уже поздно. Около казармы и вдали маячили патрули.
У подъезда стояла большая легковая машина. В ней сидел, положив на руль белые холеные руки, офицер.
— Подвезите нас, — обратилась к нему Катя.
Он открыл дверцу:
— Прошу!
Катя и Ната сели. Машина плавно тронулась с места и мягко покатила по дороге.
— Куда? — спросил офицер. Он был немного пьян, но машиной управлял уверенно.
— А можете вы нас покатать? — спросила Катя, сидевшая рядом с ним.
— Куда бы вы хотели поехать?
— Ну… хотя бы в сторону Ленинграда.
Машина выехала на шоссе. Несмотря на поздний час, было совсем светло. Белая ночь плыла над землей. Где-то неподалеку заливались соловьи. Доцветала сирень. В этот год ее никто не рвал, и она буйным лиловым половодьем затопляла сады, рощи. Девушки невольно залюбовались.
Проехав с десяток километров, машина затормозила. Здесь был пост. Часовые проверяли документы. Увидев за рулем офицера, они вытянулись, отдали приветствие. На девушек бросили любопытствующий взгляд. Но никто ничего не спросил: ни кто такие, ни почему в машине.
Тронулись дальше. Через некоторое время снова остановка. И снова — щелканье каблуков, приветствие:
— Хайль Гитлер! Пожалуйста, господин полковник… Спокойной ночи!
Легко покачиваясь на шинах, машина неслась по дороге. Ната подумала: неужели до самого Ленинграда Доедем?
Но вскоре офицер сказал:
— Все! Вперед больше нельзя. Там уже фронт. Назад надо. Спать.
Уже дома, готовясь ко сну, Катя сказала:
— Ты знаешь, кто нас катал? Сам комендант…
Пришедшей на другой день Наде Федоровой она доложила:
— Проверка была дважды.
И объяснила, где у гитлеровцев стоят посты.
— Машина с людьми должна уходить завтра, — проговорила Надя.
— Шофер есть?
— Все готово.
Потом девушки завели патефон. Послушали «Брызги шампанского». А когда поставили пластинку «Старое письмо» и Клавдия Шульженко запела: «В запыленной связке старых писем мне случайно встретилось одно…» — Наташа увидела на глазах у Нади и Кати слезы.
Следующий день был воскресный. Уже с утра пекло солнце. Катя с Наташей оделись полегче — в одни сарафанчики.
Вдруг прибежал знакомый парень по имени Витька, взволнованный.
— Надьку взяли. Еще четырнадцать человек арестовано.
Не успели опомниться, как к дому подкатила машина. Из нее выскочило несколько гестаповцев.
— Румянцева? Гут! А где Сергеева? Вы обе арестованы. Возьмите с собой пальто — там холодно будет. А скоро вас не отпустят.
— Тоже мне — забота! — проговорила сквозь зубы Катя. — Ничего не возьмем.
Так в летних платьицах и поехали в гестапо.
Поместили их отдельно. Нату допрашивали сразу одиннадцать человек. Допытывались, кто такая Надя Федорова и куда она собиралась бежать. Переводчик грубо дергал девушку за косу.
Двое суток Ната просидела в камере одна. Дрожала от страха и от холода — сырость пронизывала в подземелье до костей.
А на третьи сутки, под вечер, дверь отворилась, и солдаты втолкнули в камеру Катю Румянцеву.
— Ната! — обрадовалась Катя. — А я уже думала, больше не встретимся.
Ночь провели без сна. Сидели, тесно прижавшись друг к другу — так теплее было. Катя гладила Наташу по волосам: «Не бойся, девочка!»
А утром, как только взошло солнце и луч его, робко проникнув сквозь маленькое окошко, скользнул по стене, услышали шум в коридоре. Кто-то заплакал. Несколько человек пытались запеть «Интернационал». Еще один голос громко крикнул: «Прощайте, товарищи!»
Катя сказала:
— Теперь уже и нам немного осталось…
А что «осталось» — не объяснила.
В девять утра камера открылась.
— Идите! — послышался приказ.
— Куда?
— Домой.
Не поверили. Думали — на расстрел. Когда вышли во двор и увидели солдат, Катя шепнула:
— Натка, не поворачивайся к ним спиной. Пусть, гады, стреляют в лицо.
Солдаты смотрели на них и, уперев руки в бока, хохотали. Пятясь, нащупывая пятками землю, все еще не веря своему избавлению, думая, что это провокация, девушки дошли до ворот. И только когда выбрались на улицу, очутились за углом, повернулись и бросились бежать. Что есть мочи бежали, даже не глядя, куда. Опомнились в парке, возле Серебряного озера. Забрались в кусты, упали на землю, прижавшись к ней грудью, и стали плакать.
После поднялись, оправили сарафаны, стряхнули с них песок, травинки и пошли к дому, стараясь не попадаться немцам на глаза.
А через три дня их опять арестовали. И опять выпустили.
Кто-то сказал:
— Гестаповцы играют с вами, как кошка с мышью. Все равно вас должны расстрелять. Бегите, девчонки, из Гатчины.
Пошли на станцию. Там Катя поговорила с машинистом, дала ему деньги — только бы довез до Пскова.