Летом 1942 года вместе с другим агентом-женщиной она ходила в лес в районе Молосковиц. Надо было выявить, нет ли там партизан. «Экспедиция» прошла неудачно. Побродив несколько дней по лесу и по ближайшим деревням, так ничего и не узнав, предательницы вернулись в Гатчину.
В начале 1943 года Зейдель передал Воронцову в распоряжение русской контрразведывательной группы, входившей в разведывательный отряд 18-й армии и подчинявшейся непосредственно Зейделю. Возглавлял эту группу некто Соколов, он же Крюков. Это был высокий человек, лет пятидесяти, с длинным и худым лицом.
Соколов побеседовал с Веркой и сказал гнусавым голосом:
— Будешь переманивать на нашу сторону людей.
Он так и произнес: «На нашу сторону». Под «нашими» он подразумевал фашистских захватчиков.
Соколов стал сотрудничать с гитлеровцами еще в декабре 1941 года, добровольно надев немецкую военную форму. Его заместителем был Алексей Белин. В отличие от Соколова, получившего от гитлеровцев звание обер-лейтенанта, Белин был всего-навсего унтер-офицером. Но зато фашисты наградили его медалью «За усердие».
Предатели служили оккупантам, как верные псы. Они были активными помощниками гестаповцев и порой усердствовали не меньше их. Им надлежало выявлять подпольные патриотические группы и отдельных лиц, настроенных антифашистски. Работа была тяжелая, нервная. Можно было не только легко впасть в немилость у гитлеровцев, потерять их расположение, лишиться щедрого по тем временам пайка, но и получить пулю в лоб из партизанской винтовки.
Целыми днями Соколов, Белин и еще несколько предателей рыскали по округе, старательно выполняя задания своих хозяев. Домой возвращались поздно ночью, злые, раздраженные. На столе появлялись бутыли с самогоном или немецким «шнапсом», миски с салом и огурцами. Предатели пили, закусывали и жаловались друг другу на свою нелегкую судьбу, на то, что бороться с партизанами день ото дня становится все труднее.
Белин нередко шел ночевать к Воронцовой. Этот маленький, похотливый человечек с потными, липкими ладонями за время оккупации сменил несколько жен. С Веркой он вступил в сожительство чуть ли не с первого дня ее появления в отряде Соколова. Он приходил к ней, ложился, не снимая сапог, на кровать и приказывал:
— Ну-ка, поставь любимую.
Верка заводила старый патефон, и звуки танго вырывались наружу сквозь неплотно прикрытые рамы. «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…» — дребезжало на весь двор.
Соколов давал Воронцовой задания. В частности, требовал установить, кто ходит к местным сапожникам. Все сапожники находились у гестаповцев на подозрении. У сапожников, как известно, бывает много разных людей. В сапожной мастерской легче всего устроить явку. Поди разберись, кто сюда пришел. Может быть, просто заказчик, а может быть, и партизан.
Один из сапожников жил в Загвоздке напротив кладбища. Верка приходила сюда, садилась между могилами и наблюдала за домом. Или же брала сынишку сестры и шла на улицу, где жил сапожник, делала вид, что гуляет с ребенком. А сама косила глазом на дверь, смотрела, кто входит и выходит, запоминала. О нескольких посетителях-мужчинах доложила Соколову и Белину. Мужчин арестовали.
К другому сапожнику Воронцова явилась лично под видом заказчицы. Но мастер встретил ее нелюбезно. Видно, заподозрил что-то или знал, кто она такая. Кончилось тем, что он ее просто-напросто выставил за дверь.
Зато к третьему сапожнику ей удалось войти в доверие. Верка сказала, что хочет заказать сапожки. Мастер снял мерку, но заявил, что работу выполнит не скоро — много заказов. Верке же это было только на руку. Она еще раза два-три заходила сюда, будто бы узнать, готовы ли сапожки. А сама выведывала, кто здесь бывает. Трое посетителей показались ей подозрительными. Она сообщила о них Белину. Этого было достаточно. Мужчин вскоре арестовали, и что с ними стало — никто не знал. Не знала и Верка. Впрочем, это ее не интересовало.
Как-то раз к Воронцовой прибежала знакомая — Фаина Агеева. Зашептала, жарко дыша в ухо:
— А у меня в квартире — немцы-летчики и с ними русская девушка. Выпить хотят, повеселиться.
— Что за девушка? Откуда?
— Понятия не имею. Летчиков тех знаю, они бывали у меня не раз, а вот девушка — незнакомая. Ее немцы привели. Пойдем, посидишь для компании.
— Не могу. У меня Белин.
— А ты ему ничего не говори. Иди переоденься. Я тут подожду.
Верка вошла в соседнюю комнату, где на кровати лежал, отдыхая, Белин.
— Лешка, у Фаины — незнакомая девка. Может, из леса. Сходи посмотри.
Белин, как услышал про лес, живо соскочил с кровати. Надел пиджак.
Через час вернулся запыхавшийся:
— Девка-то… диверсантка, оказывается. Железнодорожное полотно взорвать собиралась. С немцами нарочно спуталась. Для отвода глаз. Чемоданчик ее нашли, а в нем — карты…
— Где она сейчас?
— Где ж ей быть? В полиции, конечно. Шнапсу у тебя не осталось?