«Родная женушка! — пишет Ильин. — Привет от меня Люсеньке, и не забудь ей сказать о 250 рублях, которые она оставила в шкафу и которые мы с тобой взяли, и еще напомни ей, чтобы она не забыла сказать, что кое в чем нам помогала материально. Да, пусть она скажет также о туфлях, которые я хотел ей купить и поэтому взял с собой из дома 60 рублей, о чем я тебя не поставил в известность. Люся или Саша должны будут напомнить следователю, а также в суде, что садовый участок они приобрели на свои деньги. Теперь о себе. Я здоров, сыт, делаю каждый день зарядку. Целую, любящий твой супруг».
Павел Ильич хотя и выражает негодование, но в то же время не может не отдать должное следователю Беленькой. «Сразу видно — тонкий психолог», — доверительно сообщает он в письме жене. Вскоре ему приходится убедиться, что Беленькая не только тонкий психолог, но и опытный криминалист.
— Итак, Павел Ильич, — сказала Беленькая на очередном допросе, — вы получили в день выдачи зарплаты шестьдесят девять рублей. Однако в вашем письменном столе оказалось еще шестьдесят рублей: они лежали под книгой. Помните? Что это за деньги? Откуда они?
— Эти деньги не мои, они принадлежат дочери жены, — не моргнув глазом, ответил Ильин. — Люсенька дала их мне, чтобы я купил ей туфли. Молодая женщина, естественно, хочет одеться получше. А на остальную сумму я должен был приобрести садовый инструмент.
— А те деньги, что оказались у вас дома?
— Тоже Люсины.
— Не крутите, Ильин, — не выдержав, резко сказала Беленькая, которую возмутила эта явная ложь. — У нас есть неопровержимые доказательства, что вы говорите неправду, — уже спокойным тоном продолжала она. — Вот, глядите!
Щелкнул замок портфеля — и на столе появился фотоснимок, сделанный научно-технической лабораторией. Точнее, это был целый ряд фотоснимков, склеенных воедино, так что получилась одна большая таблица. На ней отчетливо виднелись деньги, бумажные купюры на общую сумму 232 рубля.
— На всех этих купюрах имеются пометки, — продолжала Беленькая. — Они были сделаны мною накануне выдачи зарплаты. Специально для вас, Павел Ильич, для того, чтобы уличить вас в получении взяток, в подлости, в стяжательстве. Зарплата выдавалась одиннадцатого числа, и в тот же день у вас появились эти деньги. Шестьдесят девять рублей — ваша зарплата, все же остальное — это взятки, полученные от гардеробщиков. Признаётесь?
Да, больше врать Ильин не мог. Он был изобличен, приперт к стене фактами, имевшимися в руках у следователя. И ему ничего не оставалось, как опустить голову.
— Вы ловко сработали, — глухо промолвил он, — я этого никак не ожидал. Конечно, эти деньги не мои, а моих подчиненных, гардеробщиков. Очередная «подать».
— Сколько вы получили за все это время денег? — спросила Беленькая.
— Около десяти тысяч рублей.
Беленькая могла бы сказать взяточнику, что у нее есть и другие улики против него. В частности, при обыске в квартире Ильина она нашла клочки писем, полученных директором комбината от старого гардеробщика Киршенбаума. Беленькая восстановила эти письма и прочла. Из них она узнала, что Киршенбаум тяжело заболел, оказался без работы и без средств и ему ничего не оставалось, как просить, чтобы Ильин вернул ему деньги, которые когда-то получил с него.
Беленькая отыскала старика, пригласила его в прокуратуру. Киршенбаум подтвердил, что систематически передавал Ильину часть денег, которые получал, работая в гардеробе.
— Начиная с пятьдесят шестого года Ильин ежемесячно получал от меня по двадцать рублей. Это настоящий кровосос. Попробовали бы вы ему не дать денег. Вы бы горько наплакались.
Вот в какого наглеца превратился Павел Ильич, бывший директор комбината «Трудпром» № 3. А ведь когда-то, до войны, он был честным, порядочным человеком. Честно, добросовестно трудился он и после войны. Но продолжалось это недолго. Вскоре сбился Павел Ильич с правильного пути. Завелся в нем червь стяжательства. Чтобы иметь лишние деньги и вкушать «радости жизни», Ильин не останавливался ни перед чем.