На первый взгляд, дело казалось ясным. Настолько ясным, что оставалось лишь выполнить кое-какие формальности, а затем взять перо, бумагу и сесть писать обвинительное заключение. Если б у Душко не было никакой заинтересованности в судьбах ее подследственных, она бы, пожалуй, так и сделала. Но в том-то и суть, что Душко, как и все ее коллеги по работе, — следователь новой формации, воспитанник советской юридической школы. Школа эта учит не забывать в каждом случае о человеке, пусть даже и совершившем преступление, думать о его судьбе, о возможностях его исправления.
Душко хотелось глубоко разобраться в том, что же произошло с ребятами, выяснить, сознательно ли они пошли на преступление, или то, что случилось 2 мая, является первым и последним проступком в их жизни.
Сама мать двоих детей, Душко представила себе, сколько переживаний доставит матерям этих несовершеннолетних ребят суд, который неизбежно должен состояться, если будет признано, что Алексей и Владимир совершили преступление сознательно. А лишение свободы, причем на длительный срок, предусмотренное статьей уголовного кодекса, по которой Калашников и Иванишко привлекались к ответственности, — как отразится оно на их судьбе? Есть ли абсолютная необходимость направлять ребят в колонию? Не стоит ли применить какие-либо другие меры воздействия? Но прежде чем ответить на этот вопрос, следователь должен был уточнить, что за люди Калашников и Иванишко.
Душко решила поближе узнать родителей ребят. Мать Алексея, Ольга Егоровна Калашникова, — участница Великой Отечественной войны, — мужа потеряла тринадцать лет назад и сына воспитывала одна. Последние годы она много и тяжело болела, долго находилась в больнице, перенесла сложную операцию. Все это время Алеша жил один. Сослуживцы Ольги Егоровны — она работала помощником эпидемиолога на санитарно-эпидемиологической станции — по мере возможности следили за Алексеем: приходили к нему, готовили обед, убирали в комнате, помогали, если требовалось, и деньгами. Алексей оканчивал одиннадцатый класс, готовился к экзаменам на аттестат зрелости.
Иванишко также воспитывался без отца. Но если у Калашникова отец умер, то Георгий Трифонович Иванишко был жив. Однако с семьей он не жил, считая, что ему «не повезло», что мать Володи вышла за него замуж исключительно «из-за комнаты». Разлад в семье на Володе Иванишко, на его поведении вначале не отразился. Наряду с учебой в профессионально-техническом училище он занимался в одиннадцатом классе вечерней школы.
Душко собрала письменные характеристики на своих подследственных. Вот что говорилось о Калашникове: «Алексей — мальчик способный, никаких нарушений дисциплины за ним не наблюдается» (средняя школа); «Никаких жалоб на Калашникова не поступало» (жилищная контора). Характеристика на Иванишко из вечерней школы: «Очень общительный, легко уживается в коллективе, охотно и добросовестно выполняет общественные поручения»; характеристика из столовой, где он проходил производственную практику: «За время практики проявил себя дисциплинированным работником, все поручения выполнял аккуратно и в срок, поварское дело любит». Пришло по поводу Иванишко и письмо от соседей: «Владимир родился и вырос в нашей квартире. Мы знаем его как тихого, скромного, честного человека. Он увлекается книгами, в свободное время играет с нашими детьми в шахматы. Наши дети выросли вместе с ним и дружат. В нетрезвом виде мы Владимира никогда не видели».
Не довольствуясь письменными характеристиками, Душко решила лично поговорить с людьми, знающими этих подростков. К ней в кабинет приходили родители, учителя, просто знакомые Калашникова и Иванишко. «Что вы можете сказать о Калашникове?» — задавала вопрос Душко. «Я считаю, что этот мальчик со временем станет очень неплохим человеком», — отвечала классная руководительница. «Алексей — способный парень, но его нужно все время направлять, пока он не выработает в себе настоящий характер», — говорил другой педагог. «Ваше мнение об Иванишко?» — спросила Душко у мастера производственного обучения: «Я могу охарактеризовать его лишь с самой положительной стороны. Это правдивый и честный парень. Учится он хорошо, никаких нарушений дисциплины у него прежде не было», — дала ответ женщина-мастер.
Хотя Душко заносила каждое слово в протокол, эти беседы меньше всего походили на обычный допрос. Она советовалась с людьми, как поступить с привлекаемыми по делу. Иногда, отложив перо, Душко вступала в разговор о воспитании молодежи вообще, кое в чем не соглашаясь со своими собеседниками, что-то доказывая им, споря. Может быть, педант, человек строгих правил, нашел бы, что такие взаимоотношения следователя со свидетелями являются в известной степени отступлением от того или иного параграфа инструкции. Но там, где речь идет о воспитании молодежи, о формировании характера, мышления молодого человека, разве можно ограничиваться лишь одним соблюдением формальности?