Постепенно у Душко сложилось ясное представление о ее подследственных. Это хорошие ребята с еще не сформировавшимися характерами, желающие порой казаться более взрослыми, чем они есть на самом деле. Предание их суду может привести к непоправимой ошибке.
Но значит ли это, что нужно вообще оставить без внимания их проступок? Нет, конечно. Необходимо серьезно поговорить с ними, дать им почувствовать, что их поведение заслуживает самого резкого осуждения. Лучше всего, если они получат хорошую взбучку в коллективе.
Так и сделали. Поведение Калашникова обсуждал коллектив санитарно-эпидемиологической станции, где работала его мать. Душко выступила там на собрании, проинформировала всех о случившемся и в заключение сказала: «А теперь, товарищи, я хочу послушать ваше мнение».
Выступления были горячими, страстными. Видно было, что люди по-настоящему заинтересованы в судьбе Алексея, которого они хорошо знали еще когда он был совсем маленьким. Но мнение было одно: под суд не отдавать, а взять на поруки.
Выступила и мать, Ольга Егоровна. Она сказала: «Алешу я воспитываю одна с пятилетнего возраста. Замуж после смерти мужа не выходила, решив всю жизнь посвятить сыну. Старалась привить ему честные навыки. Я верю своему сыну, он неплохой мальчик, но, может быть, я что-то упустила в его воспитании». «Видишь, мать все здоровье отдала ради тебя, а ты?!» — крикнул кто-то Алексею, сидевшему тут же в зале с опущенной головой. «Тихо, товарищи! Продолжаем обсуждение», — постучал карандашом председатель собрания.
Взял слово и Алексей. Речь его была короткой, но искренней:
— Я обещаю, что больше никогда не совершу ничего подобного. Прошу мне поверить.
Такое же собрание состоялось и в профессионально-техническом училище. На него были приглашены родители Иванишко. Особенно досталось от выступавших отцу, который, как выяснилось, и прежде, живя с семьей, мало внимания уделял воспитанию сына, а потом и вовсе перестал им интересоваться. Воспитанием Владимира занималась одна мать.
Владимир тоже искренне покаялся перед собравшимися, просил поверить ему, сказал, что не подведет.
Следователь Душко сидела на собрании, слушала выступления и чувствовала, как легко становится у нее на сердце. Теперь она окончательно убедилась, что ее подследственные — люди отнюдь не испорченные и что в их искреннее раскаяние можно и нужно поверить. Вернувшись с собрания в прокуратуру, она тут же прошла в служебный кабинет, не снимая пальто, села за стол и без колебания написала постановление:
«Уголовное дело № 203 по обвинению Калашникова и Иванишко дальнейшим производством прекратить».
Вот и все.
Впрочем, нет, не все. Как сложилась дальнейшая судьба обоих парней? Алексей Калашников стал, как и мечтал, курсантом Высшего военно-морского инженерного училища имени Дзержинского. Владимир Иванишко после окончания профессионально-технического училища и одиннадцатилетки получил назначение на судно дальнего плавания. Оба они всей душой стараются оправдать оказанное им доверие. И оба, наверное, не раз вспоминают свою встречу со следователем, которая оставила, не могла не оставить, глубокий след в их жизни.
Главный бухгалтер УНР-301 треста «Спецстрой» Карамышев решил переменить место работы. Свой поступок Сергей Сергеевич объяснял тем, что здесь, в УНР, дело уже налажено, а ему, как глубокой, ищущей и в известной степени непостоянной натуре, как он сам себя называл, хотелось бы чего-нибудь другого, более сложного и увлекательного, — такого, где бы его немалый бухгалтерский опыт, знания получили настоящее применение. Короче, ему тесно стало в рамках УНР.
Сослуживцы Карамышева выразили самое искреннее сожаление по поводу его ухода, а кое-кто из женщин даже приложил к глазам платочек. Карамышев пользовался в коллективе УНР репутацией весьма положительного человека, культурного, начитанного, хорошо воспитанного. Был он женат, имел двоих детей. Одевался не так уж изысканно, можно даже сказать — скромно, и лишь менял, причем довольно часто, галстуки. Правда, водился за Сергеем Сергеевичем грешок: случалось, от него попахивало спиртным. Иной раз он по нескольку дней не выходил на работу, и тогда в УНР со снисходительной усмешкой спрашивали: «А что, Сергей Сергеевич опять „захворал“?» Но в остальном, повторяем, его поведение было безупречным.
Оформив расчет, Карамышев попрощался с сотрудниками бухгалтерии, с чувством пожал им всем руки, попросил «не поминать лихом» и удалился, уступив кресло главбуха другому работнику.
А тот оказался человеком не в меру педантичным, дотошным. Как только дверь за его предшественником закрылась, он решил проверить правильность прежних расчетов, в частности с субподрядчиками. Сделал это новый главбух не с целью придирки, не ради выявления каких-либо огрехов, а исключительно из любви к точности и аккуратности.