Из всех улиц города Анатолий Душенков предпочитал Невский. Он привлекал его своей вечной сутолокой, людским водоворотом, особенно на перекрестках, калейдоскопом неоновых реклам, обилием магазинов, кино, кафе, ресторанов. Здесь он встречался с приятелями, обделывал свои делишки. Здесь ему легко было незаметно затеряться в толпе в случае приближения милиционера.
Анатолий Душенков никогда не видел другого Невского — Невского блокадной поры: пустынного, с брошенными посреди дороги, вмерзшими в снежные сугробы троллейбусами, с порванными, заиндевевшими проводами и фонарями с разбитыми стеклами. Орудия фашистских захватчиков целились на Невский, и не раз его мостовая обагрялась кровью защитников и мирных жителей города. Не разноцветными, как сейчас, огнями реклам освещался в те суровые годы Невский, а мертвенно-зеленым светом ракет, повисавших в небе, тревожными лучами прожекторов.
Ничего этого, повторяем, Душенков не видел, да и не мог видеть. К началу войны ему был всего один год, и он был эвакуирован. Когда же Анатолий вернулся в Ленинград, война уже закончилась и на Невском вновь зажглись фонари, возвещая о наступлении мирной жизни.
Душенков вырос. Невский стал для него местом чуть ли не постоянного обитания, особенно в вечернюю пору. Впрочем, околачивался он тут и днем. Дело в том, что Душенков нигде не учился и нигде не работал. Учиться он не хотел, труд физический считал для себя тяжелым, а для умственного не имел никакой подготовки. «Если б можно было получать деньги, нигде не работая, — признавался Душенков приятелям, таким же, как и он, бездельникам, — вот это была бы жизнь!»
Тунеядцы, хулиганы, преступники — это отбросы общества. В чем причина их появления? Основная — в отсутствии правильного воспитания отдельных людей. Кого-то не так, как нужно, воспитывали в семье, кто-то остался вне поля зрения общественности, к кому-то не нашли нужного индивидуального подхода, кто-то временно очутился в трудных условиях без помощи товарищей. Во всех этих случаях человек был предоставлен самому себе, и вот результат: сбился с пути.
Как сложилась жизнь у Душенкова? Когда ему исполнилось десять лет, отец оставил старую семью и обзавелся новой. Чтобы иметь возможность кормить и одевать сына, мать Анатолия вынуждена была работать допоздна. Сын целыми днями находился один. Никто не следил за тем, как он учится, как готовит уроки, как ведет себя в школе, чем занимается в свободное время. Мать подчас не имела для этого ни сил, ни времени, а отец полностью отстранился от воспитания сына. Безнадзорность дала свои горькие плоды. Сначала Анатолий стал плохо учиться, пропускать занятия, а после девятого класса вообще оставил школу. За дурные поступки он нередко попадал в милицию, а в шестнадцатилетнем возрасте совершил преступление, за которое получил наказание по суду, правда, условное. Но судебный процесс не возымел на него никакого действия.
Как же жил этот лоботряс, чем занимался? Если он и устраивался на работу, то лишь на короткий срок. Больше любил «сшибать халтуру» — так, чтобы можно было немного поработать, получить деньги и тут же прокутить их в ресторане или у кого-нибудь на квартире, в кругу таких же, как он, беспутных юнцов. Вращалась магнитофонная кассета, топтались под музыку, тесно прижавшись друг к другу пары, взамен опустевших бутылок появлялись новые, полные, и так могло продолжаться часами. В подъездах и вестибюлях гостиниц Душенков ловил иностранных туристов, выклянчивал у их жалкие подачки и заключал мелкие спекулятивные сделки. «Сэр, — бормотал он голосом нищего, мешая разные языки, которых, по сути дела, не знал, — мистер… их виль купить нейлон. Чулки, нейлоновые чулки, понимаешь?»
Под стать Душенкову были и его приятели. Они тоже ничего не делали. Работа, учеба — все это им было чуждо. Тунеядцем был закадычный дружок Душенкова — Игорь Ермаков. Он тоже с малых лет воспитывался без отца, который, как и Душенков-старший, бросил семью. Мать работала в две смены, выбивалась из сил, и все ради сына. Тот, между тем, сидел по два года в каждом классе, а когда с трудом окончил семилетку, совсем бросил учебу. Дважды Ермаков совершал преступления, отбывал наказания в заключении и лишь по молодости лет освобождался досрочно. Трудиться он, как и Душенков, не желал.
Не занимаясь общественно полезным трудом, ничем не интересуясь: ни искусством, ни литературой; ни науками — эти юнцы перенимали все дурное, пошлое, глупое. Увидел как-то раз Душенков крест у одного иностранного туриста и, хотя сам, конечно, верующим не был, нацепил такой же крест себе на шею. В другой раз попался ему на глаза человек с волосами до плеч. Этого было для Душенкова достаточно, чтобы тут же отказаться от услуг парикмахеров. Мы не станем рассказывать, как он и Ермаков все время то зауживали, то, наоборот, расклешивали брюки, как гонялись за галстуками, обязательно такими, на которых были изображены голые американские красотки. Все это в конечном счете было пустяками по сравнению с тем, что случилось потом.