Шли дни, но от Авакяна, который увез целый чемодан перстней, не было никаких известий. Это вызвало у его компаньонов беспокойство. Они решили немедленно ехать в Москву. Дали знать Авакяну, чтобы он встречал их на вокзале, а сами, боясь, что дружок придет на вокзал не один и даст им в темном углу отпор, отправились не поездом, а самолетом.
В Москве отыскали Авакяна. Первый вопрос к нему был:
— Продал перстни?
— Продал.
— Где деньги?
— Еще не получил, — ответил Авакян, у которого с похмелья трещала голова: все вырученные от продажи перстней деньги он прокутил, но признаться в этом боялся. Поэтому он решил оттянуть время.
Поверив, что денег еще нет, Душенков с Ермаковым отпустили Авакяна. Тот поспешил ретироваться.
Опять потянулись дни за днями. Видя, что ни денег, ни перстней нет, «бизнесмены» снова разыскали Авакяна и привезли его на квартиру, где остановились. Втолкнули в комнату, заперли дверь.
— Давай деньги! — угрожающим тоном потребовал Душенков.
— Через два дня… — начал было Авакян, но Душенков с такой силой и злостью рванул ворот его рубахи, что у Авакяна разом перехватило дыхание.
— Ты нас обманул, а за обман знаешь что бывает?!
— Ей-богу, через два дня! — завизжал Авакян, порядком струхнувший.
— Больше не верю! — сказал Душенков. — Ну, как нам с тобой поступить?
Ермаков предложил отобрать у Авакяна одежду — в залог. Пусть по улице идет хоть голый. Душенков же считал, что Авакяна надо наказать физически. Он стал бить его кулаками и палкой. Затем поставил на колени и заставил целовать себе ноги. Тот повиновался.
— Встань! — визгливо крикнул Душенков и, когда Авакян поднялся, ударил его ножом пониже спины.
— А теперь убирайся к черту! — прорычал Душенков. — Впрочем, стой. Снимай пиджак и давай еще пальто. Ну! И помни: если через два дня не будет денег — убью!
Авакян клялся, божился, что теперь уже не обманет, порывался снова целовать ноги, но, как только очутился за порогом, задал стрекача и больше уже своим бывшим компаньонам на глаза не попадался. Подождав еще немного и поняв, что Авакян обманул их и на этот раз, Душенков с Ермаковым купили на последние деньги билеты на поезд и покинули Москву не солоно хлебавши.
Преступная жизнь, которую они вели, все больше втягивала их в свою трясину. Только теперь уже никаких крупных операций дружки не затевали, промышляя больше по мелочам. Знакомились на улице с юнцами, входили к ним в доверие и обманом выманивали деньги. При этом искали таких, которые падки на импортные вещи.
Один из них — Ермолаев — часто крутился около гостиниц. Ермаков быстро смекнул, в чем тут дело. Конечно, парень хочет приобрести какое-нибудь заграничное барахло. Так оно и оказалось. Пообещав, что достанет импортные брюки, Ермаков взял у Ермолаева пятнадцать рублей, будто бы на покупку, и сделал вид, что пошел за брюками. Долго стоял Ермолаев у гостиничного подъезда, ожидая, когда Ермаков принесет ему импортный товар, да так и не дождался. Лишь потом сообразил, что Ермаков вышел из гостиницы через другой подъезд, да было уже поздно. Плакали его денежки.
Точно такую же аферу проделал Ермаков и с другим молодым любителем вещей с иностранной маркой — Проскуряковым. Пообещал выменять его отечественные часы на другие, импортные. Подведя Проскурякова к гостинице «Московская», взял часы, немного денег, все, что было у парня, попросил подождать у входа, а сам был таков — улизнул через другую дверь. Таким же образом был обманут и Курышев, пожелавший приобрести заграничный пиджак.
В парикмахерской на Невском лоботрясы свели знакомство с мастером Сергеевой. Тут же пообещали ей достать импортную юбку. Сергеева дала деньги. Понятно, что никакой юбки она не получила.
На деньги, которые они выманивали, тунеядцы кутили в ресторанах. Развалившись на стульях, посмеивались над своими жертвами: «Хо-хо, вот как надо делать деньги!» Однажды после очередной аферы, выйдя из ресторана, пьяный Душенков стал приставать к прохожим на Невском. Один из них — Траверт — сделал ему замечание. Душенков ответил бранью. Обнаглевший, самовлюбленный тип, привыкший к тому, что ему все сходило с рук, он не переносил, когда его пытались призвать к порядку.
— Кто мне может указывать?! — высокомерно закричал он, вытащил из кармана нож и вонзил его Траверту в грудь… К месту происшествия поспешили дружинники. Душенков оказал им сопротивление, а дружинника Гордона дважды ударил тем же ножом.
Душенкова обезоружили, скрутили, доставили в штаб дружины. Мерзкий и в то же время жалкий вид имел этот подонок. На пальце его блестел алюминиевый перстень, украшенный «эмблемой смерти», на шее болтались два шнурка: к одному был прикреплен брелок с изображением голой женщины, к другому — крест.
— Не прикасайтесь к кресту! — вопил он, кривляясь. — Это — грех! О моем задержании и о том, что вы пытались снять с меня крест, завтра же станет известно за границей! За меня заступятся.
Потом он сел на стул и стал плакать. Изо рта его текли слюни.
Душенкова взяли под стражу. Дело было передано в прокуратуру.