Меня отправили спать, но я, хоть и устал за день, долго не мог уснуть. Перед глазами то и дело мелькали повороты дороги, и вставали величественные пейзажи вечной и неповторимой природы.
Наутро директор зашел за мной. Я уже был готов к выходу. Он критически посмотрел на меня и сказал, что в таком виде в карьер спускаться нельзя. По его указанию мне принесли рубашку и брюки из грубого полотна, ботинки на толстой подошве и каску. Я переоделся и стал выглядеть, как все местные рабочие. Я протянул руку к поясу с оружием, но он остановил меня, сказав, что здесь я в безопасности, а вот за пределами рудника надо держать ухо вост- ро, а руку на пистолете.
Мы вышли из дома и сели в джип с неестественно большими колесами и надписью "охрана". Машина пристроилась в хвост колонны грузовиков, идущих в карьер. На самом въезде в карьер машина остановилась. От рева множества моторов ничего не было слышно. Директор жестами предложил мне выйти из машины и подняться на стоявшую поблизости вышку, где дежурит охрана. Мы поднялись по узкой крутой лестнице метров на пятнадцать и вышли на площадку. Отсюда открывалась вся панорама карьера. Далеко внизу сновали машины. Они спускались вниз по спиральным террасам, прорытым в его идущих под наклоном стенах, и подъезжали к экскаваторам, которые грузили в них породу. Все было просто и понятно. Директор кричал мне в ухо, что все процессы в карьере механизированы, и добавлял еще какие-то подробности, но я его уже не слушал. Огромная дыра в земле притягивала взгляд и завораживала, но не своей грандиозностью, а бессмысленностью. На фоне красот природы, которые предстали передо мной вчера, карьер выглядел противоестественно и бездарно, вызывал отвращение. Это была дорога в ад. Директор по-своему понял мое состояние. Он полагал, что я потрясен величием увиденного. Я не стал его разочаровывать. Мы снова сели в машину. Тяжело урча и переваливаясь на ухабах, она медленно и неуклюже поползла вниз. Было пыльно и душно. Я делал вид, что слушаю директора, и даже задавал ему какие-то вопросы, но на самом деле мечтал как можно скорее выбраться из этого проклятого места, убраться от него подальше, чтобы никогда не возвращаться.
Часа через два мы снова были наверху. Я принял душ, надел свой легкий светлый костюм и тонкие кожаные туфли и снова почувствовал себя человеком. Наскоро перекусив, от серьезного обеда удалось отказаться под каким-то предлогом, я собрался в дорогу. Когда за мной, наконец, закрылись ворота этого ужасного предприятия, я вздохнул с облегчением.
Теперь мой путь лежал в Йоханнесбург, самый крупный город ЮАР. До него было километров четыреста, это если ехать по основной дороге. Но на карте были и другие, идущие через горы и обозначенные как второстепенные. Одну из них я и выбрал. Была уже вторая половина дня, и добраться сегодня до цели путешествия возможным не представлялось. По дороге, судя по карте, было несколько довольно крупных населенных пунктов, где жили белые, и можно найти ночлег. Я вообще не хотел планировать свое путешест- вие, а действовать в соответствии с сиюминутными желаниями.
Выбранная дорога вскоре начала радовать меня новыми красотами. Встречных машин было очень мало, а попутных, кажется, не было вовсе. Иногда по дороге попадались группки аборигенов. Услышав шум мотора, они отходили на обочину, махали руками и что-то кричали. Выглядели они живописно, их лица были улыбчивы. Я отвечал им, помахивая рукой из кабины.
Уже вечерело, когда я, зачарованный картиной заходящего за горную цепь солнца, решил сделать еще серию снимков. Повесив на шею фотоаппарат и бинокль, я отошел от машины и встал у края обрыва. Кадр никак не формировался, и я стал подыскивать точку съемки получше, переходя с места на место. Находясь в охотничьем азарте, солнце могло вот-вот скрыться за горизонтом, я потерял остатки бдительности и был поражен, когда неожиданно для себя оказался окруженным десятком негров в ярких одеждах. Они выхватили у меня из рук фотоаппарат, а меня самого крепко схватили и потащили. При этом они весело смеялись и переговаривались между собой. О том, чтобы воспользоваться оружием, не могло быть и речи. В меня вцепились десятки крепких рук. Я, как мог, извивался и выворачивался, пытаясь вырваться, но это было совершенно бесполезно. Продолжалось, однако, все это очень недолго. Меня подтащили к краю обрыва, куда немедленно и швырнули. Без всяких сомнений, как выбрасывают в помойку тряпку или другой мусор.
