– История учит нас, что ни один режим не умел и не умеет реформировать себя изнутри. Боюсь, что так будет и в нашем случае. Что же касается пива и вообще продуктов питания, то, думаю, для этой страны и для всего африканского континента вопрос очень актуальный. Мы будем вкладывать средства в этот бизнес.
Все начали подниматься со своих мест, и только тут я заметил, что все присутствовавшие здесь были вооружены. Оружия не было только у нас троих. Вот тебе и мирная жизнь по южно-африкански.
Когда все разошлись, Алонсо прокомментировал все это так:
– Ситуация в здешнем бизнесе мне уже ясна. Экономика на подъеме. Алмазы, уран и другие полезные ископаемые создают ее основу. Низкие налоги позволяют создавать и развивать высокоэффективные производства. Надежные банки обеспечивают приток капиталов. Одна беда – апартеид. Небритый все правильно сказал. Апартеид на какое-то время упорядочил ситуацию, но его время проходит. Теперь все зависит от того, как он уйдет: эволюционным путем или революционным. А что такое революция, мы с вами знаем не понаслышке. Но мы с вами сюда не порядок наводить приехали. Надо делом заняться. Продовольствие здесь серьезная проблема. Давайте, ею займемся. Я организую торговую фирму, а вы, как всегда, что-нибудь такое изобретете. Вы же не с пустыми руками сюда приехали.
Майкл горячо поддержал Алонсо. Продовольственные проблемы были его коньком с детства. Я же сидел молча. Меньше всего мне хотелось сейчас работать. Сказал же я не совсем то, что думал. Признаваться в том, что я не хочу работать, показалось мне неприличным. Поэтому я заговорил о том, что, попав сюда, на другой континент, мне хочется попутешествовать, посмотреть страну, окунуться в ее жизнь. Друзья посмотрели на меня с сожалением, но возражать не стали. Я употребил слово друзья не случайно. Огромная дистанция между нами и Алонсо в то время, когда он еще был для нас Генералом, не позволила бы сказать так. Но здесь эта дистанция куда-то исчезла. Мы чувствовали себя на равных. Нет, мы интуитивно принимали его старшинство, но оно уже не было заоблачным.
Врастая в быт колонизаторов, мы много общались между собой и встречались с множеством людей. Все они оставляли нам свои визитные карточки, приглашали к себе на работу или предлагали обсудить возможное сотрудничество. Мы не отказывались от встреч и дискуссий, так что уже через месяц мы знали половину города и чувствовали себя уже почти своими.
От Алонсо, в частности, мы узнали историю виллы, где в заточении провели почти два месяца. Оказалось, что этот кусок земли выкупил у тогдашнего правительства еще перед англо-бурской войной русский купец, которого сюда каким-то замысловатым путем привели торговые дела. Зачем он это сделал, навсегда останется тайной. Купец, разъезжая по Европе, проникся социалистическими идеями, которые тогда входили в моду. В начале девятисотых годов он сошелся с большевиками, помогал им деньгами, организовывал отдых их боевикам, а потом переуступил этот участок одному из них. Тот после революции стал видным деятелем ВЧК и, до того как его расстреляли в начале тридцатых, переписал этот участок на одного из советских разведчиков. Так, никогда не числясь на балансе советской разведки, этот участок и переходил из рук одного ее разведчика в другие, пока не оказался собственностью Алонсо. Когда это случилось, он не уточнил.
В одном из таких разговоров прояснился и источник тех немалых средств, которые оказались на наших счетах. Алонсо прямо сказал, что, продавая за рубеж икру, выращенную на наших заводах, он оставлял на своих иностранных счетах некоторую сумму денег на случай проведения какой-либо внеплановой операции. Наше пребывание здесь, видимо, можно было отнести к такому случаю. Какую сумму он считал для этого достаточной, он не говорил. Но, судя по тому, что досталось нам, она была не маленькой. Вся эта новая для нас информация воспринималась здесь как правда жизни и не вызывала никаких эмоций.
