Посол внял просьбам Ольги. Как и каким путем он действовал в этом вопросе, осталось неизвестно, но спустя две недели Ольгу снова пригласили в посольство и сообщили, что Дэвид и Майкл действительно находились во внутренней тюрьме КГБ с октября по 23 декабря 1991 года. После этого они исчезли оттуда в неизвестном направлении. Их поиски ведутся до сих пор силами КГБ и милиции, но результатов нет. С этой обескураживающей информацией она вернулась ко мне. Одно из двух, либо нам врут, либо они действительно нашли способ сбежать из, наверное, самой надежно охраняемой тюрьмы в мире. Хотелось верить в последнее.
Снова потянулись томительные дни и месяцы ожидания. Кончился январь, за ним прошел февраль, начался март. Шестнадцатого марта у меня в доме раздался телефонный звонок. Я, как всегда в последние месяцы, стремглав бросилась к телефону. Голос Дэвида прозвучал для меня музыкой. Он и Майкл находились в Тель-Авиве и собирались через несколько часов вылететь в Лондон.
Все вместе мы отправились в аэропорт Хитроу, где поздно вечером приземлился самолет из Тель-Авива. Среди встречающих была и Кетти Смит. Передать словами нашу встречу невозможно.
За несколько месяцев до описываемых событий, в тысячах километров от Лондона, в солнечной Калифорнии, во внутреннем дворике обычного для этих мест американского дома на берегу небольшого бассейна сидела дама. Одетая в купальный халат, она, однако, не предавалась отдыху. Внимательным взором наблюдала она за сыном, плавающим в бассейне, и просматривала одну за другой газеты. Рядом лежали ножницы, которыми дама вырезала интересующие ее заметки. По-видимому, она уже давно предавалась этому занятию, так как неподалеку под навесом газеты лежали штабелями, а папка с вырезками была весьма пухлой. Ее восемнадцатилетний сын плавал в бассейне по диагонали, делая на всей его длине три, четыре мощных взмаха руками. В этом возрасте родительский глаз был уже не очень нужен этому верзиле. Дама хорошо понимала это, но не могла подавить в себе укоренившуюся материнскую привычку думать и делать за него. Сын тоже привык во всем повиноваться матери. Вот и сейчас, стоило ей крикнуть: «Хватит, вылезай!», – он немедленно выполнил указание и улегся в шезлонге на другой стороне бассейна. Послушание сына, с одной стороны, льстило матери, а с другой – все более и более раздражало.
– Что же делать с этим оболтусом? – думала она про себя. – Вот уж не повезло нам обоим.
Наверное, им обоим действительно не повезло. Сын родился слабеньким, с врожденным пороком сердца. Сказалась наследственность. У нее в роду, по материнской линии, у всех было плохое сердце. Сама она долгое время считала, что у нее в этом отношении все в порядке. Но после рождения сына начались недомогания, а когда ей исполнилось двадцать пять, им обоим был поставлен почти одинаковый и совсем неутешительный диагноз. Жить оставалось совсем недолго. Сегодня, наверное, их обоих уже не было бы на свете, но муж не захотел мириться с неизбежным. Видимо, он и впрямь любил ее и сына, а ведь как она помыкала им и до, и после замужества. Она мстила ему за то, что, будучи признанной красавицей, вышла замуж за урода. Ну, не урода в буквальном смысле, но, что правда, красавцем он действительно не был. Зато он был несомненно умен и деловит. Она вышла замуж за начинающего брокера, а через пять лет он уже был миллионером, авторитетным человеком, к мнению которого прислушивались специалисты.
На медицинских препаратах тянули сколько могли до тех пор, пока муж не отправил их обоих в Кейптаун к доктору Бернарду. Сыну в это время могла помочь только пересадка сердца. Для этого нужно было дождаться донора. Ей же доктор планировал сделать сложную операцию. Предлагал сделать сразу, но она сказала, что пойдет на операцию только когда увидит здоровым сына. Донора ждали почти год. Трижды за это время сын впадал в состояние клинической смерти, но каждый раз доктору удавалось его спасти. На себе же она к этому времени уже поставила крест.
Все изменилось в одночасье. Доктор Бернард подошел к ней во время утреннего обхода и начал разговор, в котором ей все было непонятно. Он произносил медицинские термины, говорил о Боге, о людях, о совести, о медицинской этике. Она сказала под конец, что бесконечно устала, и смерть теперь представляется ей избавлением от всех мучений. Доктор же, оказывается, втолковывал ей совсем другое. Он предлагал рискнуть, можно сказать, сыграть в лотерею, где выигрыш – жизнь. Не более и не менее того. Конечно, она согласна! О чем речь! Всего один укол. Главное, больше ничего не надо ждать.
