Определить цель наших дальнейших исследований было легко, но даже только наметить пути ее достижения оказалось неимоверно трудно. К этому времени мы уже стали фанатиками своего дела, и ничто не могло нас остановить. Мы упорно изучали физико-химические свойства живой клетки и ее реакцию на электромагнитные воздействия. Одновременно мы обследовали экстрасенсов. Их свозили сюда со всей страны. Большинство из них оказались шарлатанами, но развенчивать мифы не входило в нашу задачу. Некоторые, очень немногие из них, действительно излучали очень слабое электромагнитное поле и были сами способны его почувствовать. Постепенно у нас сложилось впечатление, что способность к телепатии исходно была заложена в человеке, но, также как чувствительность к магнитному полю, была постепенно блокирована природой или отмерла за ненадобностью. Похоже, это и было причиной их очень слабых телепатических возможностей, которые мы хотели многократно усилить. Эти наблюдения вселяли в нас призрачную, но постепенно крепнущую надежду вернуть человеку утраченные возможности.
Исследования продвигались крайне медленно, и мы, уже привыкшие к быстрым успехам, часто были готовы впасть в уныние. Однако что-то, гнездящееся внутри нас, каждый раз заставляло находить выход из очередного кризиса. Мы продолжали затянувшийся поиск, отстаивали перед начальством свое право на продолжение исследований, что с каждым разом было все труднее и труднее.
Начальство, конечно, легко могло прекратить наши очень далекие от практических результатов исследования. Для этого надо было просто закрыть нашу лабораторию, тем более, что, заняв гораздо большую площадь, чем планировалось, и увеличившись численно, она перестала приносить хоть какую-нибудь пользу. Но начальство не делало этого. Возможно, причина была в том, что наш рыбозавод заработал на полную мощность и, видимо, приносил неплохую выручку. Весь технологический процесс здесь был полностью, от начала и до конца, поставлен нами. Наверное, это дорогого стоило. Нам самим было приятно видеть, как суетятся мальки в маленьких, специально для них сделанных бассейнах, и как подъемный кран поднимает из воды огромную усыпленную белугу и кладет ее на операционный стол. Хирурги в стерильных одеждах подходят к ней, вынимают из нее сотню килограммов драгоценной икры и зашивают рану. Белуга возвращается в бассейн, в свое стойло, иначе это и не назовешь, а ее место на столе занимает новая рыбина. На другом столе то же самое происходило с осетрами. Раскрылась и тайна капитальной стены, делящей завод на две части. Когда у нас появлялась готовая продукция, у двери в стене в нашем стерильном зале появлялись три фигуры в белых халатах, из-под которых торчали сапоги. Они отпирали дверь, смотрели, как продукция медленно проплывает мимо них по конвейеру, запирали ее и уходили.
Действительно, Серега превратил рыб в дойных коров, говоря, что каждая из них должна выдержать до сотни доек, после чего ее следует пустить под нож. Наверное, те шведы и норвежцы, которые в свое время показывали нам свои маленькие заводики, увидев наш гигант индустрии, прониклись бы к гению советского человека неисчерпаемым уважением. Но видеть наш завод и еще десяток строящихся в таких же закрытых городках могли только избранные. Их продукция выпускалась под маркой других, известных во всем мире заводов на севере и юге страны. В Москве же в магазинах икры не было вовсе. Она как пропала из продажи в конце пятидесятых годов, так больше и не появилась. Однако в рационе нашей столовой икра и рыба были в изобилии, все более заменяя собой становившееся дефицитным мясо.
Наверное, эти успехи, которые, несомненно, были нашими, и давали моральное и материальное обоснование существованию нашей лаборатории. Так мы решили этот вопрос для себя и больше к нему не возвращались, с головой уйдя в новые для себя проблемы. На их решение ушло около семи лет, но назвать их долгими было никак нельзя. Да, бывало, что минуты тянулись тягостно, но недели, месяцы и годы пробегали незаметно. Наконец, забрезжил свет в конце тоннеля. Мы уловили связь между кодовыми последовательностями, которые излучали наши программаторы, и электрохимическими процессами в клетке. Мы научили их петь и танцевать под нашу дудку. Теперь оставалось научить их выполнять те функции, ради которых мы все это затеяли.
За годы нашего затворничества начальство почти забыло о нас, и мы о нем. Поэтому мы крайне удивились, когда снова увидели в лаборатории Генерала. Он не был здесь с тех пор, как мы «вправляли мозги» – устанавливали компасы в головы почти двух десятков офицеров. Генерал выглядел щеголевато. Будучи примерно вдвое старше нас, он был чисто выбрит, подтянут и причесан, не в пример нам, встретившим его в мятых и не слишком белых халатах, заросших щетиной и с давно не стриженными волосами. Наверное, мы произвели на него не лучшее впечатление. Он внимательно, как всегда, выслушал наш сбивчивый доклад и дал ему свою оценку:
