– Ты лучше уйди вовремя, чтобы оттуда, из-за кордона посмотреть, что будет. Мне, конечно, рассказать не сможешь, – он невесело усмехнулся, – но, кто знает, может, и ты найдешь способ еще одну каплю капнуть. Опубликуешь мою записку там. Вот шума-то будет. Но это только потом, когда похоронят, не раньше.
Гость снова сел и заговорил так, как будто все уже было решено:
– Даю тебе восемь месяцев и ни дня больше. Готовь коридор, уводи своих людей и уходи сам. Сделай так, чтобы никто не мог усомниться в твоей гибели. Ты мастер этого дела. Я в тебе уверен. На всякий случай больше встречаться не будем. Прощай.
На этот раз они встали и крепко пожали друг другу руки, после чего Гость ушел, не оглядываясь. Генерал остался один.
Не прошло и трех дней с момента отъезда Генерала, как в части появились два молодых лейтенанта, которые представились нам, как преподаватели иностранных языков. Мы встретили их радушно, но занятия стали игнорировать. Они бились с нами как могли недели две. Видимо, они доложили Генералу о нашем самоуправстве. Мы уже были готовы к взбучке, но Генерал рассудил по-другому. Вместо того чтобы нас ругать, он прислал к нам теперь четырех преподавателей, но женского пола и, при том, весьма привлекательных. Они победили нас. Сменяя друг друга сначала за преподавательским столом, а потом в наших постелях, они за несколько месяцев научили нас бегло говорить на английском и испанском языках. Обстановка для работы сложилась невыносимая. Ею теперь мы могли заниматься только урывками. Но, как ни странно, именно в этот момент к нам пришел настоящий успех. Ни о чем не споря и ничего не обсуждая, я снова стал подопытным кроликом. Запрограммированные молекулы вошли в мое тело и начали свое дело. Мы никому об этом ничего не сказали, а работу на время прекратили полностью.
Почти три недели ничего со мной не происходило. Это давало основания начать подумывать о неудаче, что было вполне ожидаемо и не должно было сильно огорчить нас. Мы продолжали интенсивно заниматься языком, почувствовав к этому даже некоторый вкус, и считали, что у нас уже есть успехи в этой области, так как могли бегло объясниться на любые бытовые темы. Ночные общения с преподавательским составом пополнили наш лексикон словами и выражениями, вряд ли входящими в учебные программы. Даже в постели дамы категорически отказывались говорить с нами по-русски. Короче, им удалось вытащить нас из скорлупы, в которой мы пребывали в последние годы, и мы смотрели на мир другими глазами.
Однажды, идя по территории части, я услышал сигнал точного времени. Невольно посмотрев на часы, я вдруг понял, что звук этот родился не где-нибудь, а у меня в голове. Замерев на месте, я принялся прислушиваться к себе. Услышал обрывок музыки, потом голос диктора, читавшего последние известия. Голоса и музыка сменяли и перебивали друг друга, как это всем нам приходилось не раз слышать при настройке радиоприемника. Звуки роились в голове, забивая собственные мысли, не давали сосредоточиться. Хотелось выключить назойливый приемник, но нигде не было такой простой и такой необходимой мне сейчас ручки. Я с трудом добрел до дома и прилег на кровать. О том, чтобы делать что-то или идти куда-либо, не могло быть и речи. Мой мозг тонул в неисчерпаемом потоке звуков, которые стали сливаться в моем восприятии в совершенно неразличимый и все нарастающий гул. В это время ко мне заглянул Серега, обеспокоенный моим отсутствием на занятиях.
