Я не помню, как звали того единственного еврея, работающего в мастерской, но Алекс поручил ему опекать меня. Греков было человек пять. Рты у них не закрывались, говорили они громко, напоминая собачье тявканье, и даже шум мощного вентилятора, всасывающего пропитанный частичками меха воздух, не в состоянии был их заглушить. Так проходили мои дни в мастерской. И у меня все чаще и чаще стала возникать мысль: неужели это то, чем я хочу заниматься всю свою жизнь, проведя ее среди этих людей. И каждый раз я сам себе отвечал: «Ни за что!» Но дальше этого мои мысли не шли. Я решил, что еще слишком рано принимать какие-либо решения. Время возьмет свое. Сейчас же надо зарабатывать деньги, устроиться с жильем в Нью-Йорке и перевезти сюда семью. Вале я звонил каждый день. Америка, помимо всего прочего, потрясла меня своим телефонным обслуживанием. В «Совке» люди могли прожить всю жизнь, не имея телефона. Получив квартиру, новые жильцы моментально записывались в очередь на телефон и годами ждали, когда их подсоединят. Когда мы впервые вошли в нашу квартиру в Олбани, в этот же вечер к нам пришли из телефонной компании и подсоединили телефон. То же самое было и в Скенектади. Звонил я обычно поздно, когда Машенька уже спала, и мы могли свободно поговорить. Я сказал ей, что, похоже, хозяин мной доволен и после испытательного срока оставит меня на работе. Так что я скоро начну подыскивать квартиру, а она должна потихоньку начинать собирать вещи. Мне же она рассказывала о своем житье-бытье. С ней за это время произошло несколько событий, которые окончательно убедили ее в том, что Америка – прекрасная страна, и в ней живут прекрасные люди. Первый случай был, когда она пошла с Машенькой в магазин за покупками. Магазин был недалеко от нашего дома. Когда мы в него ходили, мы были единственными пешеходами на улице, и на нас все смотрели из своих проезжающих мимо машин. Особенно когда мы возвращались с продуктами домой. Как-то, несколько дней назад, в магазине, пока Валя доставала с прилавка бутылку молока, Машенька случайно смахнула коробку яиц на пол. Яйца в коробке, естественно, разбились. У Вали с собой денег было только на бутылку молока, яйца же стоили дороже.
– Представляешь, я заплакала, – сказала Валя. – Меня увидела продавщица, подошла с тряпкой и спросила, почему я плачу. Я ей на своем корявом английском объясняю, что у меня есть деньги только на бутылку молока. Заплатить за яйца я не могу. Продавщица рассмеялась. Они же разбитые, ты не должна за них платить. Можешь представить такое в Союзе? Да заплатила бы как миленькая.
В следующий раз она мне рассказала еще один случай. Тут она уже не выдержала и даже заплакала. Я помню, как она несколько дней назад сказала мне по телефону, что у нее разболелся зуб. Я позвонил Россу и спросил, к какому дантисту община посоветует Вале пойти. Тот дал мне имя, адрес и объяснил, каким автобусом ей добираться. И добавил, что врач с нее денег не возьмет. Валя уже сама позвонила дантисту и, взяв Машеньку, поехала к нему. Врач действительно денег за работу не взял. Но и вместо того, чтобы залечить зуб, просто его вырвал. Хорошо еще, что зуб был самый задний, невидный. Выйдя от врача, она села на автобус и поехала домой. Села она на заднее сиденье и рядом положила усталую Машеньку, которая моментально заснула. Проехав полчаса, Валя увидела, что они едут где-то не там. По какому-то лесу. Она, оставив спящую Машеньку, подошла к шоферу и стала ему говорить свой адрес. У нее после наркоза еще не отошел язык, и шофер не понял ни одного слова из того, что она говорила. Тут Валя вспомнила, что у нее в кармане пальто письмо в конверте из Союза с ее адресом. Она показала его шоферу, тот отрицательно покачал головой и что-то ей сказал. Валя поняла, что она села не на тот автобус, и заплакала. Водитель еще раз посмотрел на конверт и что-то стал говорить пассажирам. Те сразу стали единодушно что-то ему отвечать. Тот заулыбался, сказал Вале: «О’кей», и стал разворачивать автобус. Когда минут через сорок он остановился около нашего дома в Сенектади, и она, взяв Машеньку на руки, подошла к шоферу и, чмокнув его в щеку, стала выходить, весь автобус зааплодировал. Валя не выдержала и заплакала во второй раз.
– Данька, вот скажи. У нас стали бы пассажиры терять столько времени потому, что какая-то баба села не в тот автобус? Да никогда! У нас даже в голову бы никому не пришло попросить такое. Если я напишу об этом домой, мне никто не поверит.