Когда мы вернулись в комнату, нам позвонили Маркеловы. Они велели немедленно идти к ним. Стол уже накрыт. Мы спустились на седьмой этаж. После бурного знакомства и тисканья Машеньки все сели за стол. У Маркеловых была двенадцатилетняя дочь Анечка, которая потом забрала Машеньку в свою комнату. Вернулись мы к себе совсем поздно. Я нес заснувшую дочь на руках. Так началась наша дружба с Маркеловыми, которая не прекращается и до сих пор, хотя сами Маркеловы уже давно разошлись, и мы все разъехались по разным штатам этой огромной страны.
Подробно о Маркеловых я написал в своей последней книге «Поправка Джексона», в которой дал им фамилию Мартыновы. По той простой причине, что они стали в Америке нашими первыми настоящими друзьями, я не могу не описать хотя бы кратко их историю. Они оба не только были москвичами, но и жили в соседних домах, соединенных одним огромным двором. Мишка со школьной скамьи был влюблен в химию, а с химического техникума – в Марину. Окончив техникум, Миша поступил в Губкинский институт, или, как его все называли, в «Керосинку». Марина закончила медицинский техникум. В конце шестьдесят шестого года они поженились, а в мае шестьдесят седьмого у них родилась Анечка. Миша после окончания института получил распределение младшим научным сотрудником в Научно-исследовательский институт Медполимер. Он довольно быстро продвигался по службе и вскоре стал руководителем группы физико-химической лаборатории. Его заметили в научных кругах, и он был приглашен защищать кандидатскую в Институт физической химии при Академии наук. После защиты его ведущий профессор Емельянов предложил ему работу в Академии. В отделе кадров Миша, заполняя анкету, в графе «национальность» написал «русский», а в графе, касающейся родителей, написал фамилию и отчество мамы.
– Что же вы за нация такая, – посмотрев на Мишу уничижительным взглядом, сказала кадровичка. – Всюду пролезете.
– Я по отцу русский с фамилией Маркелов, – рявкнул Миша, протянул руку и вырвал у нее анкету. Тогда же и пришло решение покинуть «Совок». Так как у них была русская фамилия и русская внешность, они приехали в Америку при содействии Красного Креста. Марине Красный Крест предложил работу сиделкой у одной американской старушки. Несмотря на свой диплом об окончании медучилища, Марина, не раздумывая, согласилась. Во-первых, нужно было на что-то жить, пока Миша не нашел работу; но кроме того, это давало прекрасную возможность заговорить по-английски. Вот на этом этапе их жизненного пути мы с ними и познакомились. Миша, несмотря на свою отличную специальность, не мог найти работу. Вечерами он лежал на полу и просматривал объявления в газетах. Вакансии инженера-химика совсем не попадались, но зато часто мелькало слово: «bouncer», которого он не знал. Посмотрев в словаре и увидев, что оно переводится как «вышибала», Миша расхохотался. Вот за этим он и приехал в Америку. Но совсем неожиданно на помощь опять пришел Красный Крест. В компанию «US Testing» требовался инженер-химик. Представитель Красного Креста договорился о собеседовании, и Миша на следующий же день поехал в Хобокен, который находился в получасе езды от Джерси-Сити. Интервью прошло с блеском, и ему предложили пятнадцать тысяч в год. Для Миши это была совершенно фантастическая сумма.
После того как я перевез Валю с Машенькой в Джерси-Сити, мы стали видеться с Маркеловыми практически ежедневно. Мы собирались то у нас, то у них. Пили чай, иногда вино. И Валя, и Марина очень хорошо готовили, поэтому, когда была закуска, мы пили водку. И нещадно курили. А по субботам, оставив Машеньку с Анечкой, мы ездили в Нью-Йорк, вернее, в его самый богемный район ночных клубов Гринвич-Виллидж. Мы бродили по его центральной улице Бликер-стрит, которая была забита гуляющими до такой степени, что машины по ней не могли проехать. Нагулявшись, мы заходили в бар или кафе. Нашим любим местом был подвальчик на углу Бликер и Одиннадцатой улицы. Подвальчик был маленький и всегда забитый до отказа. Там играла группа из трех израильских музыкантов и выступала певица, тоже израильтянка. Она была совсем тощая, но с глубоким, чуть хрипловатым голосом. Казалось, что она всегда была или пьяная, или под наркотиками. Потом кафе закрылось, потому что певица умерла от передозировки. Эти наши чуть ли не ежедневные встречи нас очень сдружили. К тому же у нас оказалось очень много общего.