— Я в то время уже работал в Мунго в качестве простого целителя душ и помню, что испытуемых было пятеро. У каждого — почти безнадежный случай, потому родственники легко дали согласие на пробное применение нового зелья.
— Вы всех их помните? — уточнил Роули.
654/690
— Да, это же были мои пациенты. Первая — Мона Беннинг. Стойкое диссоциативное расстройство. Ушла в альтернативный мир после гибели единственного сына. Он утонул вместе с кораблем под названием «Дербишир»*. Юный волшебник с детства мечтал о море, а так как у магов собственных кораблей нет, то он решил служить у маглов, всё закончилось трагично. Второй — Алерон Стентор. Занимался с приятелем созданием несложных артефактов, а в свободное от работы время они пытались создавать собственные заклинания. Во время одного из экспериментов приятель заживо сгорел на глазах у Стентора. Алерон с момента трагедии находился в кататоническом состоянии, вывести из которого мы его не смогли никакими способами. Третьим был лорд Элберт Марквардт. На него ещё в детстве напал оборотень. Покусать не покусал, но так напугал, что он навсегда отказался покидать дом, так велик был его страх. Четвертым и пятым номером были супруги Лонгботтом. Их историю все знают, нет смысла рассказывать.
— Их родственники знали о составе зелья?
— Да, всех ознакомили с составляющими снадобья, все подписали согласие на испытания и отказ от претензий. Если бы не этот отказ, род Марквардт мог бы засудить Малпеппера, так как лорд Элберт, избавившийся от собственных страхов, стал активно выходить в свет и даже путешествовать. Внушение, снявшее под действием зелья страх встречи с оборотнями, прекратило действовать, когда он прогуливался по парку собственного поместья. Его сердце не выдержало ужаса, когда он обнаружил, что находится «один в тёмном лесу». Итог — скоропостижная смерть.
— А что сталось с остальными? — поинтересовался Роберт Трэверс.
— У Моны Беннинг тоже было временное улучшение, но когда горе вернулось, она окончательно сошла с ума. На Лонгботтомах внушение даже под действием такого зелья не сработало. За годы их пребывания в больнице я убедился, что там пострадал не только разум на ментальном уровне, но и сам мозг на физическом. Леди Августа была очень недовольна, особенно когда узнала о смерти лорда Марквардта. Больше она не соглашалась ни на какие экспериментальные виды лечений. По моему мнению, зря. Её сын и невестка при простом уходе и присмотре, что они все годы получают в больнице, никогда не придут в себя, а так был бы хотя бы шанс.
— У Лонгботтомов не было причин ненавидеть Малфоев? — задумчиво проговорил Торфинн и посмотрел на Корбана.
— Мы обсудим этот вопрос позднее, — Яксли выразительно посмотрел на своего заместителя. — Спасибо большое, целитель Тики. Вы нам очень помогли.
— Это мой долг, — ответил Янус, который тоже учился на Слизерине и был связан не только клятвой целителя, но и узами пожизненного слизеринского братства. — Могу я уйти через камин в этом кабинете? Меня ожидают пациенты, не хотелось бы задерживаться.
Как только Корбан, Торфинн и Роберт остались одни, то Трэверс сразу же сообщил:
— Невилл Лонгботтом сейчас здесь, в Хогвартсе, он староста Гриффиндора, но при этом попал в мой список неблагонадежных.
655/690
Заместитель директора рассказал об инциденте с надписью в сентябре этого года и последовавшим за этим публичном наказании.
— Но Драко Малфой не был причастен к его разоблачению, — заметил Роули.
— Да, этот случай его определённым образом характеризует, — подчеркнул Трэверс.
— Нарцисса — родная сестра Беллатрисы, уделавшей его родителей до состояния кабачков, — проговорил Яксли. — Если их сын собрался мстить, то ему было не дотянуться до Лестрейнджей, а Драко тут, рядом.
— И он был в теплице, когда всё случилось, — Роберт указал на строчку в списке тех, кого следовало опросить.
— Тогда начнем вызывать учеников. Чтобы Лонгботтом ничего не заподозрил, поговорим сначала со слизеринцами.
Яксли, Роули и Трэверс все вместе опрашивали одного за другим всех свидетелей произошедшего. Слизеринцы, славившиеся своей внимательностью, увы, ничего подозрительного не заметили. Беспечные в своём большинстве гриффиндорцы также ничем не смогли помочь, вот только Шеймус Финнеган, рассказывая о том, что он запомнил, вскользь проговорил:
— Мне показалось, что наш староста вёл себя немного странно. Он знатный герболог и всегда выбирает самые хорошие растения для работы, и декан Спраут это приветствует. Пусть лучше удачными экземплярами занимается талантливый ученик, чем их загубит тот, кто ничего в гербологии не понимает. Та ядовитая штука выглядела, пожалуй, лучше всего, но Невилл прошел мимо и вообще забрался в самую дальнюю часть теплицы, где жарко, сыро и душно. Не хочу наводить на Лонгботтома подозрения, но вёл он себя действительно необычно.
Винсент Крэбб, Грегори Гойл и Теодор Нотт, пришедшие к вечеру в себя, постаравшись вспомнить начало занятия, до того, как получили свою порцию яда, подтвердили слова гриффиндорца. Лонгботтом действительно ушёл далеко вглубь, так, что они его не видели.
