Люди там потрясающие, кивает Нелл, радушные и открытые. Помню, я занималась дайвингом в бухте Корон среди затонувших кораблей, на озере Барракуда и вблизи Малапаскуа. Однажды мы выехали на рассвете и увидели скатов манта и лисьих акул. Акулы были похожи на серпы, на полированную сталь, они выглядели почти рукотворными, если не смотреть на их серьезные мордочки, а двигались они… словно вообще не двигались; казалось, они не тревожат воду ни малейшим всплеском. Мне они не попадались, говорит Пьетро, зато китовую акулу видеть доводилось, а тебе? Нет, но мне посчастливилось посмотреть на морского черта — это была моя мечта. И я его встречал, улыбается Пьетро. Боже мой, это было что-то безумное, фантастическое, ярко-желтое. И стаю сардин, добавляет он. Да, говорит Нелл, как подводное чудище, проплывающее мимо тебя. И этот свет, который течет сквозь воду, говорит Пьетро. И эту бездонную синеву, подхватывает Нелл. Свет, цвет, живые существа, кораллы, шелест — да просто все. Да просто все, подтверждает Пьетро.
Что удивляет:
воображение;
причина смерти Джеки Онассис (шишка в паху);
динозавры;
синяя ручка с красным колпачком;
зеленые облака;
дети в галстуках-бабочках.
Когда Тиэ сообщили о смерти матери, она тотчас взяла в руки одну из немногочисленных привезенных с собой личных вещей — фотографию, которую мать отдала ей в день расставания перед полетом. На снимке мать Тиэ стоит на берегу вблизи их дома. Она молода. Ей двадцать четыре года, Тиэ еще нет на свете, родители только поженились и переехали в дом у моря. Хотя фото сделано июльским — а значит, наверняка знойным — днем, на матери плотное шерстяное пальто. На обороте почерком отца написано: День высадки на Луну, 1969 г. Мать хмуро смотрит в небо, где — по-видимому, очень быстро — как раз пролетает чайка. Ее очертания размыты, а фигура матери, напротив, четкая, неподвижная, тонкая и маленькая. Непонятно, на что она так хмуро смотрит — то ли на чайку, то ли на само небо, туда, где, по ее предположению, находится космический корабль «Аполлон».
В детстве Тиэ казалось, что этот снимок наделен некой силой, которую она не понимала и в то же время не ставила под сомнение. Заманчивость невидимой Луны, посадки в неведомом краю, великое событие, которое совершалось в этот день, однако в другом месте — настолько далеком, что казалось мифическим. День высадки на Луну. В детстве Тиэ полагала: мама смотрит вверх, потому что наблюдает за происходящим на Луне, причем невооруженным глазом. Еще Тиэ верила, что мама каким-то образом участвовала в этом действе. Когда на прощание мать отдала ей снимок, Тиэ вдруг вспомнила свои детские догадки, прочувствовала их значимость и силу, с которой прошлое столь незаметно творит будущее. Воскресив в памяти те времена, она осознала, что своей первой мыслью о космосе обязана именно этому снимку.
Теперь под фразой День высадки на Луну, 1969 г. есть еще одна надпись, на сей раз рукой матери: Во имя предстоящей и всех последующих высадок на Луну. Читая эту строчку, Тиэ отмечает, что матери было совсем несвойственно писать такое, и задается вопросом, не догадывалась ли та о приближении смерти и не пыталась ли передать дочери частичку души. Предположение рождает пустоту в сердце. Тиэ скучает по матери. Скучает по ее твердости, прямолинейности, умению держать дистанцию. Тиэ не сомневается: мать была единственной в своем роде. В самом деле, много ли еще людей лежали в колыбелях в момент взрыва атомной бомбы? Не так уж много. А много ли еще людей потеряли матерей в результате этого взрыва страшным августовским днем? Жизнь матери была спокойной и статичной, совсем не похожей на жизнь Тиэ. Если вдуматься, снимок на берегу — идеальная иллюстрация этой жизни: мать стоит неподвижно, мир проплывает мимо. В то же время, хотя судьба Тиэ сложилась иначе, своей смелостью она обязана матери. Своей стойкостью, толстокожестью и готовностью к чему угодно, даже к трудному, болезненному и опасному. Радостью предвкушения всего сложного и рискованного. Складом ума летчика-испытателя, который позволяет ей думать о полетах, дышать полетами и мечтать о полетах. А еще спортивным соревнованием со смертью, в котором она, кажется, одерживает верх и которое позволяет ей чувствовать себя непобедимой, неуязвимой. Тихо, неожиданно бесшабашной.
