Джозеф и сучка-шлюшка были поглощены изучением эмпатомантии. Для Джозефа это было трудное время, он был вынужден каждый день употреблять спайстраву, чтобы не заснуть с Источником эмпатомантии внутри. Я ненавижу эмпатомантию. Я действительно чертовски ненавижу ее. Некоторые люди считают, что это самая слабая из биологических школ, но я знаю лучше. Эмпатомантия — это магия воздействия на эмоции людей. Это насилие над разумом. И ее можно использовать для внушения предложений.
Я преуспела в пиромантии, став лучшим учеником своего возраста. Лесрей это не нравилось. Как и у меня, у нее всегда была склонность к огню и льду. Интересно, кого она ненавидела больше: меня за то, что я была лучше ее, или себя за то, что она была не лучше меня. Держу пари, что это было последнее, учитывая те мучения, которое она мне устроила.
Наставники только что вернули мне мои библиотечные привилегии, и я направилась туда. Я всегда любила библиотеки. Я нахожу умиротворение в том, чтобы сидеть среди такого количества знаний. Мне кажется потрясающим то, что сколько жизненного опыта и мудрости хранится на полках. И я нахожу вдохновляющим знать, что могла бы сжечь все это дотла и заставить все эти голоса замолчать. Должна признаться, я никогда не поджигала библиотеки, мне просто нравится знать, что я бы могла.
Я не заметила Лесрей, но я знаю, что это была она. Впоследствии она злорадствовала, и это был не последний раз, когда я почувствовала прикосновение ее магии. Я распознала это слишком хорошо. Помню, я как раз сидела с книгой по магии, изучая монстров, которых можно вызвать. Затем меня захлестнула волна отчаяния и затянула в море безнадежности и отвращения к себе.
Наверное, мне следовало бы пожалеть эту сучку-шлюшку. Эмпатоманты не создают эмоций. Они могут извлечь их из человека и усилить. Они могут проецировать свои эмоции на других, но они не могут создать эмоцию из ничего. Я никогда раньше не испытывала такого отчаяния или отвращения к себе. Раньше у меня никогда не возникало желания покончить со всем этим. Это исходило от нее. В какой-то момент Лесрей захотела покончить с собой и передала эти эмоции мне. Наверное, мне следовало бы пожалеть ее, но я не могу, потому что слишком сильно ее ненавижу. Тогда я впервые почувствовала, что хочу покончить с собой, и с тех пор каждый раз не могу отделаться от мысли, что это все из-за нее. Я не могу отделаться от мысли, что ее магия вторглась в мой разум и заронила семя, от которого я никогда не смогу избавиться. Все раны оставляют шрамы, и не все они физические. Она заставила меня захотеть покончить с собой… И я все еще хочу.
Когда волна отчаяния захлестнула меня, мне стало трудно дышать, как будто у меня перехватило горло. Меня бросило в жар и в холод одновременно. Я помню, как мои ногти впивались в стол, ломаясь о дерево. В тот момент я поняла, что не выдержу. Это было просто невыносимо. Я чувствовала, как весь мир давит на меня; тяжесть ожиданий, уверенность в том, что я потерплю неудачу, что это причинит боль тем, кого я люблю. Я знала, что не смогу этого вынести, и я знала только один способ это остановить.
Я встала, оставив свои книги и записи. Моя копия Энциклопедии Отерия была на странице двести двенадцать, где был изображен гуль с подробными объяснениями полового диморфизма внутри вида. Странно, что я помню это так отчетливо, как будто страница, на которой была написана книга, запечатлелась в моей памяти, в то время как многое другое, связанное с этим событием, осталось как в тумане.
Крыша библиотеки была плоской, на высоте полных пяти этажей над землей. Я открыла дверь и вышла навстречу приятному летнему ветерку. Это должно было поднять мне настроение, но я едва его заметила. Мой взгляд был прикован к краю крыши, к обрыву, который, как я знала, заканчивался каменными плитами. Короткое падение вниз головой, и все будет кончено. Боль, отчаяние, сокрушительное чувство, что я недостаточно хороша. Это были не мои чувства. Но все это казалось таким реальным, и я знала, что единственное, что может освободить меня от всего этого, — смерть.
Я уже падала, когда меня подхватил Джозеф. Он следовал за мной всю дорогу от библиотеки, окликая, но я его не слышала. Я даже не слышала, как он бросился меня догонять. Только что я наклонялась над краем, а в следующее мгновение уже падала навзничь в его объятия.
Мы никогда не говорили об этом, на самом деле, но, я думаю, он знал, что произошло. Я думаю, он знал, что на самом деле это была не я. Я просто помню, как он крепко обнимал меня, не говоря ни слова, и использовал свою собственную эмпатомантию, чтобы наполнить меня чувствами любви. Вихрь эмоций был слишком велик. Я разрыдалась и упала в объятия Джозефа, дрожа, всхлипывая, без чувств.
