В то время я все еще питала тайную надежду, что меня могут спасти. Я верила, что император Орран все еще жив. Я думала, что он собирает войска в каком-нибудь тайном месте под пологом леса — вроде моей родной деревни. Я верила, что они придут за мной. Мы с Джозефом были последними Хранителями Источников Оррана, способными поддерживать пять Источников одновременно. Все остальные были захвачены в плен или убиты еще до осады Форта Вернан. Я была могущественной и верной. Я думала, этого будет достаточно. Я была дурой, все еще страдающей от идеализма, который привила мне Академия Магии Оррана.
Я лишь мельком взглянула на деревянный лифт, который должен был доставить меня обратно в главную пещеру. Прига там не было, но, потянув за веревку, я могла бы подать сигнал его другу, чтобы он привел в действие это хитроумное приспособление и спустил меня обратно. Мне претила мысль о том, что придется возвращаться через Корыто, огибать холм и смотреть, как Деко смеется и шутит со своими капитанами-сифилитиками. Да, я имела в виду сикофантов, но, готова поспорить, оба описания были одинаково точными. Я отвернулась от лифта и направилась к лестнице. В маленькую пещеру, которую я делила с Джозефом и моей бригадой, можно было попасть и другими путями.
Лестницы были не самым безопасным способом передвижения между уровнями. Они извивались и извивались, уводя вниз — маленькие туннели со ступеньками. Иногда они выходили в горизонтальные туннели или пещеры, и ступеньки продолжались в другом месте. Было тихо, если не считать моих шагов, и почти мирно. Опасность исходила от других заключенных.
Каждый, кто сидел в Яме, был в той или иной степени преступником. Многие из них были военными преступниками, как я и Джозеф, другие были терреланцами, чьи преступления должны были привести их к крепкой петле и короткому падению. Увы, терреланцы не верили в смертную казнь, они предпочитали приговаривать своих преступников к пожизненному бессмысленному долблению твердой скалы. Были убийцы, воры и еще кто похуже; все они проводили остаток своей жизни под землей, и некоторые из них отказывались менять свой образ жизни. Было хорошо известно, что некоторые из тех, кто чувствовал потребность убивать других, обитали в туннелях и коридорах. Сам Приг советовал никогда не ходить в одиночку, не только мне, но и всем своим струпьям. Очевидно, этот склизкий говнюк хотел оставить возможность убить нас всех за собой.
Несмотря на опасность использования пустынных лестниц, я упорно шла вниз. Я думаю, что была бы рада, если бы кто-нибудь попытался убить меня после странного сострадания управляющего. Старая добрая борьба не на жизнь, а на смерть казалась мне намного более простой и честной. Конечно, я не сомневалась, что проиграла бы эту борьбу. Тогда я не умела сражаться без магии.
В Яме звуки копания не затихали никогда. Поначалу это сводило с ума. Многие из моих первых дней в Яме я балансировала на острие ножа, доведенная до гнева и отчаяния бесконечными долбаными звуками удара металла о камень. Но через несколько месяцев я научилась с этим жить. Это стало фоновым шумом, на который я больше не обращала внимания. И во многих отношениях шум от постоянного копания стал успокаивающим. Земляне могут привыкнуть практически к любым трудностям, если им дать достаточно времени, но требуется какое-то по-настоящему невероятное дерьмо, чтобы заставить нас начать полагаться на трудности, жаждать их. В те несколько раз, когда прекращали копать, я чувствовала, что мои нервы на пределе из-за относительной тишины. Я не знаю, сколько бригад работало в шахте вместе с нами, но их было много. Куда бы я ни пошла, я слышала слабый звон кирок, ударяющих по камню, и кувалд, разбивающих породу. Даже в центральной пещере, какой бы шумной она ни была, я всегда слышала, как копают. Или, может быть, к тому времени этот звук настолько преобладал над остальными, что я слышала его у себя в голове. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что, даже после того, как я вышла наружу, мне потребовалось довольно много времени, чтобы шум этого места стих у меня в голове.
