— А что, если они этого заслуживают? — с ухмылкой спросила я. Я думала, что все, кто сидел в Яме, заслуживают этого. Большинство из них — кровожадные преступники. Это моя ошибка, и я буду жить с чувством вины за эти смерти до конца своих дней.
— Особенно, если они этого заслуживают, — сказал Хардт. — Милосердие — признак величия.
Я фыркнула.
— Что за куча улиточного дерьма! Милосердие — роскошь сильных мира сего и признак глупости. — Я жаждала поспорить, хотя в те дни я редко бывала в другом настроении. — Оставь врага в живых, и он, скорее всего, нанесет тебе удар в спину.
— Не все такие, как Лесрей Алдерсон, Эска, — вставил Джозеф, не отрывая взгляда от стола.
Я чертовски ненавидела эту сучку. Может быть, не так сильно, как Прига или управляющего, но ее имя определенно стояло достаточно высоко в моем списке людей, которых я бы хотела видеть сброшенными с обрыва. Зная Лесрей так, как знала я, я понимала, что одного падения с обрыва, вероятно, будет недостаточно, чтобы ее убить. Скорее всего, у нее вырастут крылья или земля под ногами превратится в желе. Я надеюсь, что она мертва, что терреланцы убили ее, но я знаю, что мне так не повезет. Я потираю шрам, который она оставила мне на память, — грубый участок кожи на боку размером почти с кулак.
— У тебя мрачный взгляд на жизнь, маленький солдат, — сказал Хардт. — Ты не могла так много повидать на войне, чтобы так ожесточиться.
Тогда я взглянула на Джозефа и увидела, что он смотрит в свою пустую миску. Возможно, многие не заметили бы этого под слоем грязи и пыли, но я знала, что на его лице написана боль. Хардт был прав. Я вообще мало что видела на войне. Я почти не испытала шок и боль от нее. Джозеф — совсем другое дело. Его дом находился гораздо ближе к орранско-терреланской границе. В те далекие времена, когда война только начиналась, до того, как нас привезли в академию, на этой границе происходили боевые действия и совершались одни из самых ужасных зверств.
— Ну что ж, — сказал Изен после того, как молчание стало неловким. — Я, пожалуй, пойду и проиграю часть своего выигрыша.
— Брат… — Хардт так прорычал это слово, что повеяло опасностью, словно вот-вот произойдет обвал.
— Ничего, без чего мы не могли бы обойтись, — сказал Изен. Он любил играть, несмотря на то что у него это получалось ужасно. Я давно заметила, что больше всего любят играть те, у кого это получается хуже всего, и кто не может позволить себе проиграть. Изен был человеком пороков. Иногда мне кажется, что он дрался на арене только для того, чтобы было что ставить при игре в фишки или кости.
— Я пойду с тобой, — сказала я, отправив в рот последний кусочек хлеба. Отчасти это было сделано для того, чтобы побыть поближе к Изену, а отчасти потому, что я не хотела быть рядом с Джозефом и его горем. Прошло столько лет после того, как это случилось, а он все еще замыкался в себе, когда думал об этом. Я понятия не имела, как вести себя с ним в таком состоянии. Он был моим лучшим другом, ближе, чем брат, но я не знала, как ему помочь. Я думаю, мне это действительно казалось таким неприятным потому, что я просто понятия не имела, как починить то, что было сломано у него внутри.
Я сжала плечо Джозефа и быстро последовала за Изеном, держась поближе к нему, пока он пробирался через лабиринт каменных столов. У края, дальше всего от Корыта, стояло несколько столиков, за каждым из которых сидели люди. Мужчины и женщины вокруг них кричали, толкали друг друга и с волнением наблюдали за происходящим. Те, кто сидел за столиками, вели себя тише, в основном игнорируя толпу и обращая внимание только друг на друга.
Изен поздоровался с несколькими людьми в толпе, а затем протолкался к столу. Я последовала за ним, встречая взгляды с яростной враждебностью, которая, как я надеялась, отпугнет людей. Думаю, это сработало, никто тогда не обратил на меня особого внимания. Молодая девушка следовала за Изеном, вот и все; они, вероятно, думали, что я принадлежу ему, а Изен был популярен среди струпьев.
— Не возражаете, если я сыграю? — спросил Изен игроков и, не дожидаясь ответа, опустился на один из свободных табуретов.
— У тебя есть что поставить на кон? — спросил широкоплечий мужчина с высоким голосом.
Изен рассмеялся и ничего не ответил. В начале следующей партии он присоединился, бросив на стол маленький матерчатый мешочек. Один из игроков, женщина, подозрительно посмотрела на него, затем взяла в руки и понюхала. Затем ее лицо расплылось в широкой улыбке, обнажившей ряд коричневых зубов, нескольких из которых недоставало. Она кивнула, и остальные поставили свои ставки на середину стола.
