— Кстати, я тебе изменял. Нечасто, знаешь ли, но от души, — продолжает он, вырезая роспись брата чуть ниже моего пупка. — Для любопытных я сейчас в гостинице, пялю свою безотказную зверушку. Если понадобится, мне есть кому обеспечить алиби. Но это лишнее. Ты ведь металась между мной и Дамиром. Который уже раз фигурировал в похожем деле. В припадке ревности брат совершил рецидив, а ты молодец. Пришибла его насмерть. Нет-нет, не переживай, я добью, если что, — быстро добавляет он и пережимает сильнее мою шею пятернёй, пресекая попытку вырваться. — Впрочем, ты потом потеряла фатально много крови. Ну хоть отомстила. Обещаю скорбеть на похоронах. Мне правда будет тебя не хватать, Юния, — остриё на миг замирает на моём запястье, царапает, пока без нажима. — Жаль, что всё так некрасиво вышло.
В ответ я его беззвучно проклинаю. И расширяю глаза, когда Алекс тут же, обмякнув, наваливается сверху. Однако в роли кары небесной над нами, пошатываясь, возвышается Дамир. Смотрю на него, на руку, сжимающую выроненный мною камень, и странная дрожь колотит тело всё сильнее — смех. Сухой надрывный смех сквозь слёзы.
— Ты как? — он ещё что-то спрашивает, отпихивая в сторону застонавшего брата, и принимаемся взволнованно осматривать моё тело.
В ушах так и продолжает звенеть собственный хохот. Я думала, последней каплей станет смерть, но ею стала радость снова слышать голос любимого человека.
Вокруг снуёт с десяток незнакомых людей. Звучат по кругу те же вопросы: мне, Дамиру, Алексу. В какой-то момент я начинаю эгоистично сожалеть, что порезы недостаточно глубокие. В машине скорой помощи должно быть на порядок тише.
— Почему ты не сказала, что он тебя изнасиловал? — тихо спрашивает Дамир, когда полицейская Лада вместе со скрученным Алексом исчезает вдали.
— А почему ты не признался, что якобы сделал с Элей? — шепчу пряча лицо на его груди и не веря, что после всего он всё ещё позволяет к себе прикасаться. — Причина та же. Я боялась потерять тебя. Думала, ты его за такое убьёшь. Потом… сама умудрилась убить нас обоих.
— Глупости. Мы делаем выбор всю свою жизнь. Каждый прожитый день. Сколько их, таких ошибочных, в сумме никто не сосчитает. Я хотел связать нас слепым доверием, и это тоже стало ошибкой. Давай просто быть честными: с собой, друг с другом. Если между нами осталась недосказанность, самое время поделиться.
— Я могла забеременеть, — прикрыв глаза, обхватываю Дамира руками за талию. — Не от тебя.
— Даже если так, ребёнок не виноват, — его ладони успокаивающе проскальзывают по спине, над накинутой Анисимом шалью. Макушку согревает тёплое дыхание. — Я буду оберегать вас до тех пор, пока буду дышать.
Мы с Дамиром разговариваем до самого рассвета: о прошлом, о настоящем и о будущем, которое больше не пугает неопределённостью. Новый день приносит с собой уверенность и это непросто слова, а треск горящих в костре масок и акварельных рисунков в багровых тонах. От прошлого, конечно, никуда не деться, но оно больше не имеет власти над нашим общим будущим.
Я соглашаюсь вернуться в нашу с Алексом квартиру только лишь для того, чтобы забрать свои вещи и окончательно перебраться в усадьбу, где так нежданно негаданно дождалось меня моё тихое счастье.
Как-то октябрьской ночью два года назад я всерьёз поверила, что закрываю глаза, проживая свои последние секунды. Сегодня я просыпаюсь от щекотки. Быстрые мазки кисти пробегают вдоль тонких рубцов что-то вырисовывая на круглом как шар животе.
— Ты почему нам спать мешаешь? — спрашиваю мужа, улыбаясь при виде его сосредоточенного лица.
— Кое-кто уже давно проснулся. Толкается, — Дамир тянется через меня, чтобы отложить на прикроватную тумбу пестреющую всеми цветами радуги палитру. — Так не терпится взять нашу девочку на руки.
— Уже скоро, — скашиваю глаза на расписанный полевыми цветами живот. — Боюсь, ты всё-таки умудришься её разбаловать ещё до рождения.
— Счастье не просто красивое слово, само в руки не упадёт. Я решил над ним поработать. Видишь: ромашки, клевер, васильки… вот же! Стрекозе крыло забыл. Пусть малышка уже сейчас чувствует нашу любовь. — он прячет взгляд за опущенными ресницами, снова беря в руки кисть.
— Щекотно, — невольно хмурюсь, задевая пальцами бледный шрам на его виске. Вечное напоминание о том, как едва не разрушилось наше маленькое общее счастье. — Знаешь, меня не покидает ощущение, что ты хочешь мне что-то сказать. Что-то такое, что тебя беспокоит… и, скорее всего, не понравится мне. Это так?
— Вчера пришло письмо на твоё имя. От Алекса, — Дамир откашливается, стараясь скрыть звук переломившейся в его руке кисти. — Тебе нельзя нервничать, но я не могу решать за нас обоих. Не хочу снова становиться тем, кем был до тебя.
— Сожги его, — касаюсь губами скользнувшей по моему лицу ладони. — Алекс пусть и дальше тренирует силу убеждения на сокамерниках, а нас ждут дела поважнее. Сегодня ведь открытие твоей галереи.
— Тогда выбирайся из-под одеяла, соня, — Дамир бодро и с явным облегчением срывает с меня одеяло. — Мои две музы должны успеть привести себя в порядок.
