Сейчас она оказалась весьма полезной. Хатима знала английский язык очень хорошо. А тут только на английском и получалось общаться. Урду хоть и пишется арабицей, но все три женщины, знающие арабский, не понимали ничего, поскольку урду ближе к персидскому.
Появилась новенькая надзирательница лет тридцати — Разия. В черном платке под серой форменной кепкой, она могла показаться хорошенькой, если бы не довольно большая родинка на щеке около носа.
Эта Разия крутилась около Хатимы в каждую свою смену. На вопросы Айны, что хочет надзирательница, Хатима не отвечала. Она вообще больше отмалчивалась. Однако молилась истово, и это усыпило бдительность Айны.
А в один из дней Хатима вдруг исчезла. Утром, с ранним подъемом Айна не обнаружила ее рядом с собой. Плоский матрас со смятой простыней пустовал. Около подушки лежали тасбих[7] Хатимы, случайно сложившиеся в знак бесконечности.
Время ее отсутствия тянулось в самом деле бесконечно. Айна не догадывалась, что Разия не просто надзирательница — она сотрудница исламабадского полицейского управления, где работал Нур. Обосновали ее появление в «Гаддани», как проверку агентурных сведений, полученных в Исламабаде. Дескать, эти три женщины — вдовы, и шли они на самом деле не в Афганистан, а именно в Пакистан для совершения теракта. Причем подрыв, якобы, они собирались совершить вместе с детьми в исламабадской мечети Фейсала.
Уловка Нура сработала, проверка фактов требовалась незамедлительная и крайне осторожная, поскольку могли оставаться сообщники на свободе. Предложение о пытках на допросах не сработало, поскольку и те, кто предлагал, и те кто отвергал, знали, что процентов шестьдесят из фанатиков не признаются и под пытками, а в случае с женщинами этот процент даже выше. Если уж им что втемяшится в голову, тем более если они на пути Аллаха… Хитрость в данном вопросе предпочтительна.
Несколько дней Разия наблюдала за тремя русскими. Отчаянная вояка Разия совсем еще молодой девушкой участвовала в Вазиристанской войне, стала одной из первой дюжины женщин, ставших офицерами. (Сейчас их уже около трехсот.)
Разия служила радисткой, но когда Исламский Эмират пытался создать независимое государство на территории Пакистана, в ходе одного из боев — взятие Ваны — она получила тяжелое ранение, несмотря на то, что числилась во вспомогательном отделении. Не предполагалось, что она примет непосредственное участие в боевых действиях. Из-за ранения Разие пришлось уйти на более спокойную работу — в полицию.
Там ее принял в свои объятия многоопытный Нур Бугти и в прямом, и в переносном смысле. Она стала его любовницей, несмотря на все предрассудки и опасность быть побитой плетьми, в худшем случае публично, на площади. Это на усмотрение суда.
Но они оба умели хорошо таиться. Она получала от него деньги за выполнение мелких поручений, не считая это противоречащим ее фанатичному патриотизму. Разия решила для себя, что Нур продался одной из властных группировок Исламабада. Возможно, связан с приверженцами Первеза Мушаррафа, отсиживающегося сейчас в ОАЭ. В Пакистане его приговорили к смертной казни за госпереворот. Такое самоуспокоение ее устраивало. Разия отсылала полученные от Нура деньги родителям в деревню.
Она считала себя фанатиком-патриотом, а потому хорошо понимала психологию таких же, как она, пусть и шедших с аналогичным энтузиазмом в ложном направлении. Куда бы они ни шли, чаяния и устремления те же, что у патриота. Легко ли их обернуть в свою веру? Непросто, долго и нет гарантий, что принесет стойкий результат и что он не станет всего лишь стратегической уловкой с их стороны. Потому Разия предпочла искать слабое звено в их группе и действовать не в открытую, а исподтишка.
Допущенная начальником тюрьмы до работы внутри периметра, она надела форму надзирательницы и сперва издалека наблюдала за этими тремя. Затем, выбрав цель, пошла на сближение с Хатимой. И не ошиблась.
Хатима не откровенничала с подругами и с другими женщинами-заключенными. Слишком подавленная, потерявшая смысл существования давно, настолько равнодушная ко всему окружающему, что апатично не желала выбирать — жить или умереть.
У Разии были разные ситуации в жизни. Некоторые настолько выбивали из колеи, что порой смерть казалась лучшим выходом. Но и смерти она желала со всей пылкостью, на которую способна. А в случае с Хатимой — штиль равнодушия. Она уже умерла в мыслях и желаниях.
Но мягкость обхождения Разии, в которой чувствовалась внутренняя сила и уверенность в себе, вызвала слабые колебания хоть каких-то эмоций у Хатимы. Первое — настороженность и любопытство, затем желание рассказать, пожаловаться, ведь ее молча и внимательно слушали. А что еще для больной души может быть важнее, чем понимающий и сочувствующий слушатель?
