Мужик удовлетворился таким ответом и сел в пролетку.
– Туда давай, – скомандовал он извозчику. – Так, так… А таперича влево. Ага… И в самый конец езжай. Тпру! Вот ейный дом, а с вас двугривенный.
Принял монету и радостно побежал обратно к кабаку. А полицейские стали осматриваться. Дом был одноэтажный и, судя по всему, ветхий. В крайнем окошке теплился свет.
Алексей Николаевич бесцеремонно стукнул кулаком в дверь:
– Клавдия! Выдь-ка!
Послышались шаги и встревоженный женский голос:
– Кто там?
– От старосты тебе бумага, насчет постоя.
– Какого еще постоя?! – возмутилась баба. – Совсем ум потеряли? Я ж освобождена как вдова!
– Мое какое дело? Распишись, да и ладно. А там сами разбирайтесь, кто вдова, а кто девка на выданье.
Лязгнул крючок, и дверь распахнулась. Полицейские прошли в сени, Лыков тут же взял бабу за шею и спросил властным голосом:
– Васька где?
– Ка… какой Васька?
– Будешь врать – удавлю.
Сыщик чуть сжал пальцы. Кастелянша всхлипнула и просипела:
– В горнице они.
Тут изнутри раздался топот сапог. Сыщик отпустил бабу и кинулся в дом, Делекторский – следом. Они ворвались в горницу и увидели двух мужчин, убегающих во внутренние комнаты.
– Стой!
В ответ грохнул выстрел. Пуля впилась в стену между полицейскими. Лыков машинально отшатнулся. А околоточный как на крыльях полетел вперед. Снова бабахнуло, и снова мимо. Лыков поднажал, и вовремя. В тесной спальне Делекторский нагнал стрелявшего и ударил его кулаком в шею. Тот развернулся и дал сдачи. Видимо, двинул он сильно, поскольку Никита Никитич едва не упал. Но тут подбежал сыщик и врезал бандиту в челюсть так, что тот улетел за кровать. Не останавливаясь, Алексей Николаевич ринулся в следующую комнату и схватил там второго.
– А ну за мной! – приказал сыщик.
На свету выяснилось, что он поймал Василия Шиллинга. Кто же тогда стрелял в полицейских? Сдав арестанта помощнику, Лыков вытащил из-за кровати другого. Тот мычал и шарил по сторонам руками. Коллежский советник бросил пленника на пол и повернулся к Делекторскому:
– Зачем вы кинулись на пули? Здесь что, война?
– Я никого не принуждаю бежать следом, – сердито ответил Никита Никитыч. – А поступаю, как считаю нужным.
Лыков собирался возразить, что не привык прятаться за чужие спины. Но это прозвучало бы чересчур пафосно, и он выразился иначе:
– Вы хоть и временно, но подчинены мне. Значит, я за вас отвечаю.
Надзиратель удивленно посмотрел на коллежского советника и хотел что-то сказать. Но тут незнакомец пришел в себя. Делекторский взял его за ворот и поставил на ноги. Детина осмотрелся и вдруг заявил:
– Алексей Николаич, если бы я знал, что это вы, нешто стал бы стрелять?
– Кто таков? – удивился сыщик. Взял со стола керосиновую лампу, поднес к лицу говорившего – и рассмеялся: – Иона, как же так? Ты почему здесь, а не на Сахалине?
– Дык японец меня оттуда выгнал.
– Знакомьтесь, Никита Никитич. Человек, чуть не отстреливший вам голову, – это Оберюхтин Иона Федотович. Грабитель первый сорт. Бежал с сахалинской каторги, куда я его отправил пять лет назад.
Делекторский кивнул бандиту, как старому знакомому, и начал вязать ему руки за спиной. Но Лыков остановил:
– Не надо.
– Почему? Ночь на дворе.
– Ха! – оскалился Оберюхтин. – От Алексей Николаича разве убежишь? Он меня два раза ловил, и завсегда успешно.
Обыск в избе коллежский советник решил отложить до завтра, а пока собирался доставить арестованных в съезжую. Но когда все вышли на улицу, оказалось, что экипажа там нет. Извозчик услышал выстрелы и с перепугу уехал. Лыков, недолго думая, повел колонну к кабаку. Отыскал среди завсегдатаев знакомого мужика и велел ему чесать бегом до города. Там найти первого попавшегося городового и вручить ему записку, чтобы тот снарядил в Козью слободку целый караван, с которым посыльный вернется и продолжит угощаться… Мужик сначала заартачился, но увидел трешницу и сразу согласился. Сыщик сочинил записку и вручил ему, а для скорости дал тумака.
Дальше оставалось только ждать. Алексей Николаевич взял в кабаке бутылку казенной с белой головкой[21], и все вернулись в дом. Там Автоклаву с ее кредитным рассадили по разным комнатам, а Лыков с Оберюхтиным уселись в горнице выпивать. Питерец пригласил и околоточного, но тот отказался. Вообще, поведение Делекторского после слов Лыкова изменилось. Он вдруг сделался почтителен и вежлив. Видимо, впервые встретил человека в высоких чинах, который ради подчиненных готов лезть под пули.
– Ну, Иона, скажи теперь, как ты тут оказался?
– Сначала вы, ваше высокоблагородие, – ответил Оберюхтин. – Кого на сей раз ищете?
– Я пришел за Васькой Шиллингом. Он недавно сбежал из арестного дома.
Каторжный хитро посмотрел на сыщика и продолжил расспросы:
– Сокол червяков не ловит. Пошто вам этот глист?
– Он замешан в краже иконы, – ответил Лыков и впился взглядом в лицо бандита.
Тот и ухом не повел:
– Какой иконы?
– Да ладно. Вся Казань знает, а ты впервые слышишь?
– Ну, баяли люди… Чудотворная икона-то? Которую в войну схитили?
– Да.
– Вот нехристь… – лениво произнес Оберюхтин и налил себе еще.
