-Сегодня вечером, когда я вернулась к Шейне, - бабушкой ее теперь называть у меня язык не поворачивался, - она как обычно стала меня потчевать. Чай мне показался странным и из неизвестных трав, мы проходим травоведение в академии, - тут же пояснила я. – такое пить я не собиралась, и чтобы не обижать старушку, я попросила у нее меду, и пока она за ним ходила бросила очищающим заклинанием в чашку. Так оно стало абсолютно безвредным. Но Шейла то этого не знала, и потому как только я выпила чай, она начала произносить ведьминское заклинание, видимо уверенная в том что теперь я абсолютно беспомощна. Договорить я ей не дала, испугавшись за свою жизнь и бросила в нее обездвиживающие заклинание, которое мы маги-целители используем во время операций, и еще для подстраховки такое же на ее голосовые связки. Ведь всем известно, что ведьмы проклинают словами. Да видимо со страху вложила столько сил в магический конструкт, что боюсь она онемела навсегда. А дальше я бросила сканирующее заклинание на наличие живых существ в доме. Опасаясь вдруг у бабки есть сообщник, ведь не понятно, что она со мной собиралась сделать? И в подполье я уловила едва слышное биение человеческого сердца. Я бросилась туда, и нашла там умирающего Малея. Я тут же бросилась лечить его, а затем бросилась к старосте. Люди стояли молчавшие и нахмурившиеся, не веря в происходящее. Ведь я сейчас обвиняла их милую бабушку Шейлу в черном колдовстве. Тогда староста повернулся к мальчику и мягким голосом спросил: - Малей ты можешь сейчас говорить? – на что мальчик утвердительно качнул головой, все еще прижимаясь к отцу и матери.
- Ты можешь нам поведать, что с тобой случилось? – не отступал Будрун.
Мальчик вопросительно посмотрел на родителей, а те кивнули подбадривая его, и он робко начал.
- В тот день мы играли с ребятами на другом конце деревни. Когда стало темнеть, я отправился домой. Проходя мимо дома бабушки Шейны, я услышал как она окликнула меня. Она позвала меня к себе в дом и угостила сладким пирожком с ягодами. А дальше я не знаю что произошло. Когда я пришел в себя, я был связан и лежал на каком-то столе в подполье. Вокруг горели черные свечи, а бабушка Шейна что-то говорила, на непонятном мне языке и рисовала какие-то закорючки на моем теле, после этого мне очень хотелось спать, и от усталости я даже глаза не мог открыть. Потом я проснулся в клетке, у меня все внутри болело, но слабость была такая сильная, что я даже на помощь позвать не мог. Бабушка Шейна иногда спускалась ко мне и приносила еду, а потом опять уходила. Мне было больно, страшно, очень - очень страшно! – он уткнулся в грудь матери. - Мама я так звал тебя, но ко мне никто не приходил. А потом, когда я проснулся в следующий раз, я увидел ее, - он указал на меня пальцем, - от ее рук шло такое зеленое сияние, и от него становилось так хорошо и легко и боль сразу отступила.
Слова мальчика подтвердили мою историю, и теперь к дому черной ведьмы шла толпа мужиков вооружившись, кто топорами, кто вилами. Шейну, они нашли там же где я ее и оставила обездвиженную. Только бегающие по сторонам глаза говорили о том что это живой человек, а не статуя. Несколько человек сразу спустились в подполье, а дальше оттуда вылетел один из мужиков с бешеным рыком, глаза его налились яростью и кровью, и он кинулся к старухе с явным желанием прибить её на месте. Оказалось в подполье, практически лишь едва присыпанные сверху землей оказались двадцать детских останков. Среди пропавших детей была дочь того разъяренного мужика. Прибить ведьму ему не дали, объяснив, что это право всех пострадавших. Меня попросили снять с Шейны обездвиживание и её повели вдоль всей деревни к центральной площади. Новости в деревне расползаются быстро, и теперь из каждого дома выходили люди присоединяясь к нашей процессии. Пока шли староста громко лютовал: - А ведь сын то, сын то ее, паскуда, точно знал о проделках матери, и в тоже время что пропал первый ребенок удрал из Зареки. Никого ведь не предупредил, а ведь вырос с нами, ел, пил с одной чашки. Пес шелудивый, попадись ты мне, гнилая кровь, все кишки тебе выпотрошу!
А я размышляла: «Это я была в доме Шейны на правах гостьи и лишний раз никуда не заглядывала, а он то ведь у себя дома находился, не мог не заметить ребенка в подполье. Только видимо испугался матери и ее силы, даже если бы и пошел к старосте, что могли сделать деревенские мужики со своими топорами, да вилами против черной ведьмы и ее могучей силы. Она бы всю деревню положила. Правильно, что в город подался. А вот там уж мог к городскому управе за помощью обратиться, сюда бы отряд магов прислали, и не было бы этих невинных жертв. Отряд магов с одной ведьмой даже с такой могущественной бы справился. А так да. Паскуда он, струсил. Решил что его, проблемы бывших односельчан не волнуют.»
