В госпитале пахло прелостью и лекарствами, смешанными с едким запахом дезинфекции. Тусклый свет магических светильников отбрасывал длинные тени на серые стены, а за окнами всё так же монотонно стучал дождь. Рябой и Корень находились в отдельной палате, под охраной агентов «Ока». Лица бывших ушкуйников были бледными, глаза пустыми, как у кукол. Рябой лежал на кровати, бессмысленно глазея в потолок. Из уголка рта на подушку тянулась нитка густой слюны и растекалась лужицей по белоснежной наволочке. Корень, которого миловидная медсестра завезла на каталке в палату с процедур, раскачивался всем телом и бормотал что-то бессвязное. Доктор, пожилой мужчина с усталым взглядом, только развёл руками, когда я спросил его об их состоянии:
— Их разум… сломан, — развел он руками, отводя взгляд, — Мы не знаем, что с ними сделали. Такое не лечится.
Я кивнул, скрывая холодную ярость, которая закипала внутри. Молчан стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но я чувствовал его напряжение.
— Оставьте меня, — жестко произнес я, — Молчан, тебя это тоже касается.
Нечаев бросил на меня тяжелый взгляд, но спорить не стал. Он знал, что я не буду объяснять своих решений и все равно сделаю так, как нужно мне. Доктор и Молчан вышли, закрыв за собой дверь. Медсестричка выскочила еще раньше, стрельнув в меня любопытными глазками.
Я остался один с двумя стариками, чьи разумы были почти уничтожены. Но я знал, что даже в разрушенном сознании остаются следы. И, к счастью, я умел их находить.
Подойдя к Рябому, сел рядом с ним на кровать и, положив руку ему на лоб, почувствовал слабый отголосок его мыслей — хаотичных, рваных, как лоскутки ткани. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться и коснуться его сознания. Оно напоминало разбитое зеркало — осколки воспоминаний, смешанные с болью и страхом. И как найти в этом калейдоскопе фрагментов чужой жизни то, что мне нужно? Попробую пойти от эмоций. Последнее что чувствовал старик — страх, жуткий, всепоглощающий ужас. Он и сейчас пребывает в этом состоянии. Надо визуализировать его чувства и начать собирать вокруг них последние воспоминания.
Получилось! Обрывки начали складываться. Короткими фрагментами. Вспышками. Но есть с чем работать. Фроди. Корень. Помещение. Не понятно где. Просто помещение. Человек. Силуэт. Не понятно даже мужчина или женщина. Тёмный переулок. Фигура в чёрно-синем балахоне, скрывающая лицо под отвратительной рогатой маской с длинными черными плетями усов. Ужас. Первобытный. Неконтролируемый.
Рябой у меня под рукой замычал и попытался вырваться. Я навалился на него всем телом. Сейчас не до сантиментов.
Черно-синий подходит ближе. Выкрикивает какие-то слова. Голос, низкий, гортанный, на странном диалекте, незнакомом Рябому диалекте. Это — жрец. Ушкуйник уверен в этом. Непонятно только откуда такая уверенность. Но теперь и не узнать. Слишком сильно поврежден мозг. Грубо. По разуму старика словно били кувалдой. Нет! Здесь точно работал не менталист. Это больше похоже на действие какого-то артефакта. Пытаюсь найти информацию про Сольвейг. Ничего. Пусто.
Зато вижу лицо Фроди. Страшное. Искаженное болью. Полыхающие черным пламенем глазницы. Крошащиеся от судороги зубы. Старый ватаман не заслужил такой смерти! Жрец! Кто бы ты ни был! Какому бы божеству не поклонялся! Я тебя найду и вырву твое сердце!
Прежде чем отпустить воспоминания Рябого, выжег его боль и страх. Старик закричал, забившись в конвульсиях. В палату ворвались Молчан и доктор.
— Вон! — я зарычал низко — по-звериному. Доктора вынесло звуком в коридор, как осенний лист ветром. Молчан сопротивлялся моему давлению, буравя меня взглядом. — Вон! — повторил я, не сбавляя тона, — Им ничего не грозит.
Нечаев нехотя вышел, закрыв за собой дверь. Тяжело поднявшись, посмотрел на Рябого. Его тело спало. Тихо, спокойно. Ни воспоминаний, ни личности там уже не было. Пустая оболочка. Еще несколько вздохов и все. Но я успел вложить в расслабленные руки старика кинжал, выдернутый из хранилища. Он заслужил свою Валгаллу. Это была моя последняя милость, для друга Старого Ворона.
Я перевел взгляд на Корня. Безноги инвалид так и качался в своей каталке, неразборчиво бормоча, хихикая и пуская слюни. Снова лезть в разрушенный разум человека не хотелось до тошноты. Но надо.
Корень дал почти то же: усатая маска, чёрно-синий балахон, непонятный диалект и бесконечный ужас. Всплыло еще имя — Эрлик или Ерлик. Но кто это, еще предстоит разобраться. Если получится. Подарил покой и второму ушкуйнку. О том, что это может повлечь за собой определенные проблемы, даже не думал. Не тот случай. Нельзя такое творить с людьми. Лучше смерть!
Я вышел из палаты. Молчан с доктором ждали меня у двери.
— Сожгите их, — мрачно приказал я доктору, — Как положено. С оружием. Они заслужили, — и перевел взгляд на Молчана, — Едем дальше.
Нечаев смотрел на меня исподлобья, зло, тяжело. Но лишние вопросы задавать не стал. Молча развернулся и пошел к выходу.
— Сейчас куда? — нарушил он свое молчание, уместившись за рулем.
А действительно, куда?
